Линь Ян Шо
{{flash.message}}

Сцена "Знакомство", дубль второй

Описание локации:

Небольшое здание, предназначенное для помощи заболевшим или травмированным обитателям монастыря. Две комнаты, в каждой из которых по четыре циновки, разделенные ширмами, и одна комната поменьше, напротив входа, в которой расположены шкафчики с медикаментами и прочим, необходимым для оказания помощи. Здесь же хранятся самые необходимые трактаты по врачеванию, например, Чжуд-ши.
Слева от входа в лазарет стоит бочка с водой, возле неё всегда можно найти пару пустых мисок и ведро. Они обычно нужны магам Воды, которым стихия помогает избавляться от негативной энергии ша-ци.
В лазарете всегда пахнет лечебными травами, которые хранятся здесь в достаточных количествах, чтобы не только помогать жителям монастыря, но и готовить снадобья для жителей ближайшей деревни. Стены здесь каменные, а вот полы - деревянные, чтобы было теплее. Небольшие окна, расположенные в комнатах для больных, занавешены зеленоватыми ситцевыми шторами.
На террасе почти круглый год сушатся целебные травы, связанные пучками. Здесь же хранятся плетеные корзины, которые используют травники, отправляясь в горы за лекарственными растениями. Помимо дежурного целителя здесь часто находится кто-то из учеников, желающих освоить навыки врачевания.

Сообщений: 7
АвторПост
Ученик
08.09.2018 03:58

В этот день Ломэхонгва дежурит в лазарете, помогая мастерам с целебными травами. Обычно такие дежурства, насколько знает индеанка, на две части не разбивают, а поручают ученику одним большим заданием: собрать травы в горах, потом принести их в лазарет и там разобрать в пучки и развесить. Но сегодня почему-то всё складывается вопреки обыкновениям, дежурство распадается на два этапа, и как раз на втором этапе в работу вступает Ломэхонгва. Благо, в травах она разбирается и дежурить ей не лень, так что она может оказать монастырю, в котором живёт, посильную помощь.
Ещё бы все остальные ученики думали так же, и цены бы им не было.

Проходя в лазарет, Ломэхонгва быстро находит корзину с травами, которые ей предстоит разобрать, брошенной в одной из комнат — и склоняется над этой корзиной в полном изумлении. Девушка понятия не имеет, кто из учеников дежурил на первом этапе задания, но наверняка его тотемное имя — Человек-которому-Плевать. Травы перепутаны и вперемешку набросаны в корзину как попало, и теперь даже отделить переплетённые стебли друг от друга будет долгим кропотливым трудом. Ломэхонгва вздыхает, выносит корзину на террасу, раскладывает рядом длинное полотнище и начинает терпеливо разбирать травы и раскладывать их в пучки. Терпения девушке не занимать, аккуратности — тоже, и теперь главное только, чтобы времени до вечера хватило.

Но может ведь и не хватить, и потому Ломэхонгва малодушно мечтает о помощнике, появление которого ускорило бы дело. Да где же его теперь возьмёшь, это заранее просить кого-нибудь надо было, а теперь уж поздно. Разве что набросить лассо на кого-нибудь, кто по неосмотрительности сам в лазарет зайдёт.

Вот моё сердце — игральный кубик.
Я доверяю тебе.
Кидай.
Обитатель
08.09.2018 15:39

Когда вдруг по какому-нибудь срочному вопросу требовалось отыскать мать, у Эмиля традиционно начинало пробуксовывать воображение, предлагая на выбор всего два варианта: либо в доме искать, либо в лазарете, и третьего никак не придумать. Как будто третьего и быть не может, и мать исключительно между этими двумя точками перемещается, никуда от этого бесхитростного маршрута не отклоняясь.
И сегодня, когда Эмиль загоняет себе под ноготь здоровенную занозу и терпит фиаско при попытках самостоятельно выкусать её из пальца, мозг говорит, что надо передавать это дело в высшие инстанции, то бишь в надёжные руки матери. И, как обычно, предлагает на выбор стандартные два варианта. Дома матери не оказалось, значит, остаётся только вторая локация, чего тут думать-то.
А вот то, что матери и в лазарете не отыскалось, это, конечно, было уже неприятной неожиданностью. Эмиль почесал в затылке, понял, что мозговую деятельность это никак не стимулировало, и, делать нечего, сунулся проверять, а кто вообще в лазарете есть. Кому за неимением матери можно доверить свою раненую конечность.
Да никого почти и не было, только на террасе сидела сногсшибательной красоты девушка, возилась с пучками какой-то ботвы. Глядя на красавицу, Эмиль немедленно потек сердцем. А когда вгляделся ближе и узнал суровый взгляд и разлет широких бровей, так и вообще этим самым сердцем чуть не зашелся, и не нашёл ничего умнее, чем ляпнуть: - Привет! Обалдеть! Покахонтас, ты?
Конечно, конечно, естественно, её зовут не так - но у Эмиля с языка первой сорвалась его дурацкая детская ассоциация с диснеевским мультиком. Аэропорт, золотое солнце, а из толпы китайцев, как вдруг сбыающаяся сказка, величаво выступает принцесса Покахонтас, и ничем теперь эту картинку из памяти уже не вытравить.

We are, we are - the youth of the nation.
Ученик
09.09.2018 16:39

Сидя на террасе, Ломэхонгва неторопливо выбирает из корзины спутанных растений веточки женьшеня — с яркими красными цветками, он хорошо виден, его проще остальных растений распознать и отделить, — раскладывает на лежащем рядом полотне и, в общем-то, пока не может сказать ни что она на что-то жалуется, ни что ей скучно, ни что она не справляется. Хотя мечты о помощнике продолжают витать где-то совсем рядом. И очень скоро один потенциальный помощник врывается в лазарет. Хоть он и превратился из щуплого вёрткого мальчишки, каким был несколько лет назад, в рослого крепкого юношу, Ломэхонгва узнаёт его немедленно, потому что копна удивительно светлых, запомнившихся ей с самой первой встречи, по-прежнему венчает его голову.

— Ломэхонгва, — машинально поправляет индеанка, хотя вовсе не уверена, что юноша не помнит её имени, он же её с первой встречи прозвал "Покахонтас", да так за это имя, похоже, до сих пор и держится. Девушка вежливо склоняет голову в знак приветствия. И тоже вспоминает имя, короткое и чёткое, не в пример её собственному: — Эмиль.
Но какой же он теперь взрослый, статный, красивый — как будто и не они когда-то по-ребячески лягались в аэропорту.

— Тебе помочь? — спохватывается Ломэхонгва, запоздало понимая, что юноша, уж наверное, не из простого любопытства заглянул в лазарет, а по делу. Индеанка откладывает не разобранные пока травы обратно в корзину, поднимается на ноги и, извиняясь, объясняет: — Я не целитель. Но чем смогу, — немагические, простые знания, вроде тех, как заклеить царапину, или перебинтовать руку, или заварить какой-нибудь травяной чай, Ломэхонгве вполне доступны. И будет совсем прекрасно, если сегодня этого и хватит. А в самом ближайшем будущем, клянётся себе девушка, она непременно исправится и обязательно возьмёт у кого-нибудь из мастеров пару уроков врачевания.

Вот моё сердце — игральный кубик.
Я доверяю тебе.
Кидай.
Обитатель
09.09.2018 18:23

- Помню, - невозмутимо соврал Эмиль, хотя, конечно, сложное имя, непривычное для слуха, их памяти частично подвыветрилось и вспоминалось только кусками, только какими-то нелепыми ошметками. Девушка же, не в пример самому Эмилю, имя молодого человека помнила. Даже если учесть, что оно короче в разы и "да чего там помнить", это все равно было очень ценно и приятно, и Миль немедленно с оттенком гордости расправил плечи - мол, да, это он, а еще он теперь взрослый и красивый, можно налетать.
Сейчас, только сперва палец надо как-то отремонтировать, а то герой с нарывающим и начинающим опухать пальцем уже далеко не так героически смотрится.
- Да у меня вот, видишь, фигня какая, - информативно сказал Эмиль и продемонстрировал девушке засевшую под ногтем черную щепку занозы. - Мелочь, а болит, зараза, - причем чем дальше, тем хуже, и недалек тот час, когда палец будет голосить от боли так, словно он вот-вот отвалится. - Тут вовсе необязательно врачеванием, тут и разными другими способами можно. Телекинезом, например, - задумчиво сказал Эмиль, прикидывая, насколько опытным и умелым пользователем телекинеза надо быть, чтобы суметь подцепить занозу. Но, глядя на вытянувшееся лицо Ломэхонгвы, Миль немедленно понял, что с телекинезом она тоже не в ладах, и поспешил сжалиться: - Да и без этого тоже можно обойтись, если умелыми руками. У тебя же руки - умелые? Сможешь вытащить? - настойчиво спросил Эмиль, всем своим видом показывая, что ему бы только вытащить, и ничего больше для счастья не надо. И можно его даже не обматывать бинтами в три слоя, потому что он и без них прекрасно выживет, и еще живее всех живых будет.

We are, we are - the youth of the nation.
Ученик
10.09.2018 00:33

Ломэхонгва медленно и с огорчением качает головой, когда Эмиль предлагает ей извлечь занозу с помощью телекинеза — нет, она и так помочь не сможет, телекинез ей тоже неподвластен. В магии индеанка совсем не сильна, единственная магия, родная и сильная в её руках — это шаманизм, и от него сейчас нет ни малейшего толку. Даже проводить диверсии эта магия когда-то помогала, а сейчас помочь не может ничем.
Но прежде, чем девушка окончательно успевает опечаленно скиснуть, Эмиль добавляет, что впечатлять его магией вовсе не обязательно, и Ломэхонгва снова с надеждой вскидывает взгляд. Руки у неё толковые, руками, по-простецки, она, очень может быть, что полезное и сделает.

— Тогда пойдём, — говорит воспрянувшая духом Ломэхонгва. И первая идёт обходить комнаты лазарета, где деловито, как пчела, обшаривает шкафы и комоды один за другим, пока ей наконец не попадаются иглы. Вооружившись иглой, Ломэхонгва берёт Эмиля за руку. И осторожно, стараясь не уколоть, кончиком иглы нащупывает занозу у него под ногтем, подцепляет и не спеша вытягивает. Она очень чёрная и длинная, и индеанка смотрит на неё с лёгким содроганием прежде, чем выкинуть её, спрятать иглу и вопросительно повернуться к Эмилю: — Лучше?
Конечно, должно было стать лучше, зачем только спрашивала. Ломэхонгва чувствует, что рядом с Эмилем она теряется, и не знает, как себя вести, чтобы понравиться юноше — а понравиться очень хочется. Но вместо того, чтобы попытаться хоть как-то это сделать, Ломэхонгва лишь молчит и чувствует, как смущение и неловкость жгут ей щёки и всё лицо тоже.

Вот моё сердце — игральный кубик.
Я доверяю тебе.
Кидай.
Обитатель
16.09.2018 01:04

Конечно, руки у неё умелые, вон как воспрянула, аж лицо просияло. Эмиль охотно проследовал за Ломэхонгвой в лазарет, где девушка принялась потрошить шкафы с такой ловкостью, что аж оторопь брала, и в конце концов вооружилась длинной, хищного вида иглой. На такую, наверное, при должном желании и умении и целиком человека насадить можно, а у занозы-то попросту нет шансов.
- Ты с этой иголкой как китобой с гарпуном. Сейчас все проблемы в момент загарпунишь, - пошутил Эмиль, в последний момент успевая подменить словами "все проблемы" едва не сорвавшееся с языка "кого угодно". И послушно, даже где-то отважно подставил палец, над которым Ломэхонгва немедленно принялась колдовать. И наколдовала ведь в считанные секунды, как будто всю жизнь только и делала, что тренировалась на кошках и прочей живности.
- Что, уже всё? Так быстро? Ну, подруга, ты натурально Гудини! - восхитился Эмиль. Палец ещё продолжал слегка поднывать и побаливать, но должен был скоро пройти и вообще о нём уже можно было забыть. - Лучше, конечно! Стократ!
И девушка тоже стала - стократ лучше, чем была несколько лет назад. Начать хотя бы с того, что она умудрилась отрастить себе роскошную фигуру, за которую так и тянуло подержаться. Эмиль, правда, понимал, что при попытке это осуществить он получит по рукам, и только. Поэтому от лишних движений руками парень воздержался и всего лишь вежливо сказал: - Ну, теперь я твой большой должник. Может, тебе с чем-нибудь нужна помощь вот прямо сейчас? Я готов возвращать долги.

We are, we are - the youth of the nation.
Ученик
30.01.2019 22:50

Слово "китобой" Ломэхонгве вполне знакомо, о значении слова "гарпун" она в этом контексте тоже догадывается, но всё равно смотрит на Эмиля вопросительно — она не уверена, что её можно к такому образу приравнять, как бы она там ни держала иголку. В ее представлении, китобой — это непременно рослый широкоплечий мужчина, заросший бородой по самые глаза.
И ничего общего с индеанкой. Ни единого совпадения.

Но, в конце концов, важно не это, а важно то, что её действия Эмилю помогают. Ломэхонгва немедленно начинает сиять, как начищенный медный таз. Ей безумно приятно быть полезной, ей до дрожи в коленях нравится яркое восхищение в глазах юноши, но всю эту бурную гамму эмоций индеанка умудряется в финале упаковать в одно недлинное и довольно сухое слово: — Обращайся.

Эмиль и обращается. Немедленно. Несколько секунд Ломэхонгва колеблется, а потом вспоминает, как сама же всего пять минут назад молила о помощнике, и решительно манит Эмиля за собой на террасу: — Помощь мне очень пригодится. Пойдём. Сейчас будешь отдавать долг.
Корзина с травами за то время, что индеанки не было рядом, нисколько не начала выглядеть менее плачевно. Ломэхонгва указывает Эмилю на перепутанный клубок трав и объясняет: — С красными ягодами, это женьшень. Нужно выбрать его весь. И вот сюда отложить, на полотенце. Пока так, дальше потом посмотрим, что делать. Поможешь? — с надеждой спрашивает Ломэхонгва. Для двоих эта задача кажется ей куда менее мучительной, чем для одного.

Вот моё сердце — игральный кубик.
Я доверяю тебе.
Кидай.