Страшно только в первый раз

Как только Инга приняла свою звериную сущность и тот факт, что ей придется превращаться в волка хоть иногда и никуда от этого не денешься, жить стало заметно проще. Львиную долю внимания все ещё отнимало первое превращение, приближавшееся к ней семимильными шагами, а потому ни о каких других занятиях речи не шло, но в целом думать, чувствовать, даже просто дышать стало гораздо легче. Вспышки гнева остались, но и с ними девочка научилась справляться, большую часть времени проводя в медитациях и попытках договориться со своим звериным альтер-эго.

Остальное время Инга тратила на подготовку к первому превращению. Ну, более практическую ее часть. С местом она определилась довольно быстро: тут и выбора особо не было, кроме западных гор, места охоты многих монастырских оборотней, — на том и решила. Тем более, в этих же горах располагался хорошо оборудованный домик всего в полудне ходьбы от монастыря и с рекой под боком. Инга предварительно туда уже сходила, осмотрелась и заранее оставила рюкзак с небольшими припасами: запасной одеждой, лёгкими закусками, парой бутылок воды и аптечкой. Если все пройдет по плану и впервые превратится она в западных горах, то после, вернувшись в человеческий облик, сможет отдохнуть и подкрепиться перед возвращением в монастырь.

Единственной загвоздкой было время. Инга понятия не имела, когда волчица возьмёт верх, а потому и не планировала никаких занятий с преподавателями и мастер-классы обходила стороной. Ещё не хватало обратиться посреди толпы незнакомых учеников с таким же незнакомым мастером. Тогда она точно кого-нибудь сожрёт. Или хотя бы понадкусывает. Тут же встала и другая проблема: сопровождение. Ей ещё Курук во время занятия сказал, что за ней должен будет мастер присматривать накануне и во время первого превращения. Ещё и с подходящим альтер-эго. Таковых Инга для себя не приметила — в монастыре вообще с народом сейчас напряжёнка, — вот и решила обойтись своими силами. Ну, почти.

У Насти всегда было живое воображение, но из всего, что ей предстоит пережить в магическом тибетском монастыре, сопровождение оборотня в его первом превращении она бы не представила и в самых страшных снах. И не просто какой-нибудь кошечки-собачки-рыбки, а огромного тундрового волка, который, если верить справочникам, мог спокойно завалить оленя и умять за раз около десяти килограмм мяса (в том случае, если не ел до этого несколько суток, но все же). А самое примечательное, что Настю об этом никто даже не просил: она сама, считай, напросилась в сопровождающие, даже не думая, а как отбиваться будет, если все пойдет плохо.

Но и бросить Ингу одну она не могла. А в том, что точно одну, Настя не сомневалась: друзей у той не было (и не каждый друг на такое согласится, что абсолютно справедливо), а мастеров в последнее время наблюдать приходилось нечасто (и разбирался ли кто из них в превращениях — тот ещё вопрос). Нужен ведь был человек, что точно так же сможет обратиться, чей звериный облик не вступит в конфликт с волком, сможет за волком угнаться и ещё много-много подобного рода деталей. Сама Настя сюда тоже не вписывалась, но за неимением лучшего... Она хоть сможет со стороны понаблюдать, подлечить да предупредить окружающих, если что.

Идея с домиком ей понравилась, и к "стратегическим" запасам претензий не было. Настя только от себя принесла общеукрепляющих трав для чая да проверила содержимое аптечки. О последнем особо и переживать не стоило с ее даром врачевания, но лучше перестраховаться. Дальше оставалось только ждать. Инга была напряжена и предпочитала никуда лишний раз не выходить, во избежание. Настя же постаралась немного расслабиться, не паниковать и даже посетила мастер-класс по магии Воды. Да, это ведь абсолютно логично: начать изучать ещё одну стихию, когда у нее и в первой-то подвижек никаких. Совершенно точно. Вот и Настя так подумала.

Неожиданно выпал снег — совсем немного, и упоминать не стоит, — но снег! И что-то заворочалось у Инги внутри, довольно урча и подталкивая за дверь, и она пошла. Перед ней раскинулся широкий пологий склон, с редкими кустарниками и пробивавшейся кое-где из-под снега травой. Это было почти как дома. Почти. А Инга не могла сказать, что имела ввиду, думая о доме: отцовский дом, в котором прожила всю свою жизнь, или тундру, которую видела только во снах.

Вокруг не было ни души. Где-то отдаленно билась мысль, что Настя должна скоро прийти, что не надо отходить далеко от дома, и вместе с тем что-то внутри настойчиво тянуло ее прочь, намекая, что ей нужно идти — сейчас же, не раздумывая. Инга сделала шаг, другой и уже не останавливалась. Ей не было холодно. Напротив, хотелось ещё больше снега. Зарыться бы в него и...

Мышцы полыхнули болью, ноги подкосились. Инга рухнула на заледеневшую землю и почувствовала, как внутри все перевернулось — буквально. Ей почудился хруст и треск, а на смену им пришел страх. Никакая теория не могла её к этому подготовить. Инга обняла себя за плечи и свернулась в клубок, вздрагивая всякий раз, как слышала что-нибудь, чего здесь быть не должно.

Больно, больно, больно. Сколько это будет длится? Пять минут? Это должно быть пять минут! Почему так долго? Пять минут уже прошли? Ещё нет? Часы, ей нужны часы! Куда она дела свои часы? Сколько ещё ждать? Больно, больно, больно!

Инга почудилось знакомое присутствие рядом, но она была слишком занята болью, чтобы разобрать, кто рядом с ней и действительно ли кто-то рядом. К горлу подкатывала тошнота. Инга впилась пальцами в землю, едва не вырывая ее клочьями, и попыталась просто дышать. Сердце заполошно билось. Ей было очень-очень страшно.

Инга вспомнила волчицу из своих снов, представила ее во всей красе и протянула руку. К ней.

Едва добравшись до назначенного места, Настя сбросила сумку прямо на пороге и бросилась прочь, туда, где на земле скручился знакомый силуэт. В этот момент Инга казалась такой маленькой, что у нее сжалось сердце. Настя слышала хрипы и крики, хруст и треск и не решалась подойти: что, если от присутствия постороннего человека станет только хуже? О превращениях она знала немного, хоть и постаралась почитать на эту тему накануне, и сейчас пыталась понять, может ли она хоть что-то сделать, чтобы облегчить чужую боль.

Настя не думала о своих способностях — глупостью было бы лезть с врачеванием, когда Инга трансформируется, хотя смотреть на это было невыносимо. Неужели всегда так будет? Часть этого кошмара ей придется переживать при каждой трансформации? Как кто-то вообще пытается пробудить зверя добровольно, когда это так болезненно?

Инга лишь крепче обнимала себя, и Настя после некоторого колебания присела рядом, протянула к ней руку и нерешительно отдернула. От ее пальцев до сих пор пахло травами, которые она недавно перебирала, а у оборотней очень тонкий нюх. Настя стиснула руки и ждала, отсчитывая секунды. Пять минут, первое превращение занимает не больше пяти минут — и почему она не додумалась захватить часы или хотя бы телефон? — всего пять минут, это совсем недолго.

Казалось, прошло гораздо больше, чем пять минут, когда что-то изменилось. Настя только увидела, как Инга протягивает к кому-то руку, и вдруг отчётливо поняла, что вот сейчас что-то случится. Она стремглав метнулась к домику в горах, едва не угодив в кроличью нору, и замерла на пороге, готовая скрыться внутри или бежать на помощь Инге, в зависимости от обстоятельств. Ее присутствие все усугубило или, наоборот, помогло? Может, ещё не поздно позвать кого-нибудь знающего? Но вопреки собственным мыслям, Настя не сдвинулась с места.

Она вытянулась всем телом, вдохнула морозный зимний воздух и удивилась отсутствию боли, хоть и не смогла сразу вспомнить, почему этой боли ждала. Земля под ней промерзла, ветер был ледяным, но она почти не ощущала холода. Смутно знакомый запах, который она учуяла совсем недавно, ощущался неожиданно сильно, словно ей под нос сунули пучок свежесрезанной травы вперемешку с лавандой и каким-то горным растением. Но источник запах был дальше.

Она неуверенно поднялась на все четыре лапы, встряхнулась и с фырканьем обернулась к тому, откуда пришла. Там стоял человек, знакомый человек, слабо пахнущий страхом. Она забеспокоилась, тряхнула головой и сделала шаг. Человек замер возле деревянной постройки и, кажется, внимательно наблюдал за ней, но она не чувствовала угрозы. Она знала этого человека, хоть и не могла сейчас вспомнить подробности.

Она развернулась в сторону ущелья и медленно побрела к нему. С каждым шагом она все ускорялась, вдыхая воздух вокруг, затем перешла на бег. Как легко это было и как приятно! Она обежала кустарник, принюхалась к найденной рядом норе какого-то зверька, но самого животного там не оказалось, и пробежала ещё немного. Все казалось таким ярким и красочным, как никогда прежде. Она будто впервые открыла глаза и действительно увидела мир вокруг.

Она разворошила лапами тонкий слой снега и чихнула, когда часть снега попала на нос. Начала выкапывать ямку рядом, но отвлекалась, пробежала вдоль ущелья и спрыгнула внутрь, ища что-то новенькое. Запахов стало очень много. Они были и раньше, но она не могла их замечать, а сейчас одних этих запахов было достаточно, чтобы понять, кто проходил здесь до нее. Прислушиваясь к звукам вокруг и принюхиваясь, все так же ощущая где-то неподалеку знакомого человека, она бегала от одного места к другому, перепрыгивала преграды и не собиралась останавливаться.

Настя замерла у двери, наблюдая за тем, как Инга завершает превращение, и с долей испуга подумала о том, как же вовремя она отошла к дому. Была мысль вбежать внутрь, закрыть дверь и подождать, пока волчица выдохнется — у Инги ведь и без посторонней помощи все хорошо получается, — но Настя усилием воли удержала себя на месте. Она всю жизнь прожила в Москве и волков до этого видела только в зоопарке, а в пределах Линь Ян Шо дикие звери ей попадались редко.

Наконец, успокоив себя тем, что она здесь просто на всякий случай, как врачеватель, а не специалист по оборотням, Настя дождалась, пока Инга отойдет подальше, подхватила сумку с медикаментами и пошла за ней. Волчица резвилась, как могла, и кажется, не понимала, чего вообще хочет и за что ей хвататься в первую очередь. Настя с приглушенным смехом бежала за ней, направляя воздушные потоки вокруг, чтобы не отставать, но близко не подбегала. Пусть волчица побалуется без чужого вмешательства.

Земля в некоторых местах так промерзла, что ноги нещадно скользили. На очередном повороте Настя не удержалась на ногах и проехалась по земле, успев в последний момент подставить руки, чтобы не врезаться в землю лицом. Колено обожгло болью. Настя поднялась, стряхивая с себя снег и грязь, и несколько раз согнула ногу. Ходить можно. Наверное, ссадина, ничего страшного, само заживёт.

За время падения она потеряла Ингу из виду. Настя осмотрелась, пытаясь понять, куда волчица убежала, и обнаружила ее рядом, в ущелье. Сосредоточившись на энергии Вишуддхи, Настя несколько раз спланировала на небольшие клочки земли, предварительно убедившись, что там нет льда, и добралась почти до самого дна. На очередном участке нога снова заскользила, но падение удалось предотвратить путем ряда дерганых жестов, напоминающих припадок, и магии Воздуха. Все шло хорошо.

Отдаленный шум падения вывел ее из состояния, близкого к эйфории. Она встрепенулась, подняла голову и прислушалась. Ущелье и окрестности уже не казались таким забавным, интересным и благостным местом, превратившись во что-то опасное. Спустя пару мгновений в ущелье спрыгнул человек. Высокая фигура перепрыгивала с места на место, и она смутно понимала, что человек не должен так уметь, он ведь не птица. Ветер вокруг человека был не ветром, он был не с полей и не с неба, а будто шел от самого человека и крутился вокруг него. Она попыталась уцепиться за знакомый запах, за смутное воспоминание об этом человеке — они знакомы, это не враг, они знакомы. У нее почти получилось, когда в нос ударил запах крови — слабый, едва заметный, он усиливался, пока человек подходил ближе. Кровь.

В голове замелькали смутные образы, и она уже не могла вспомнить, правда это была или просто сны — об охоте, о погоне, о том, как перегрызла глотку зайцу, как на языке остался соленый привкус, а светлая шерсть окрасилась красным. И перед глазами у нее мелькнуло что-то ещё, из тех времён, когда она не была волчицей — до чего странно, что когда-то такое было! — что-то слишком размытое и невнятное, чтобы понять, что, где и как, просто смутное ощущение страдания и боли. И много-много страха.

Она выпрямилась, оскалила пасть и зарычала.

Настя сразу поняла, что что-то не так. Стоило ей спуститься в ущелье, Инга угрожающе зарычала. Шерсть у волчицы вздыбилась, она казалась напуганной. Настя огляделась, стараясь не делать резких движений, но никакой угрозы рядом не увидела. Что-то все же пошло не так? Сознание зверя оказалось слишком сильным? Ей не нравилось присутствие человека поблизости?

Настя продолжала стоять на месте, судорожно размышляя. Она знала, что ни в коем случае нельзя поворачиваться к волку спиной и бежать: ее воспримут как лёгкую добычу и попытаются атаковать. Ещё нельзя было бояться, но как она могла сейчас не бояться? Настя осторожно позвала:

— Инга.

И не увидела ни капли узнавания в глазах. Кажется, поддерживать зрительный контакт тоже было нельзя, но это ведь не просто волк, это ее подруга, человек. Она ведь больше, чем зверь. Не отрывая от нее взгляда, Настя начала мантру человеческого облика, которую зубрила почти час — ну, чтобы наверняка.

— Ом гам гамапатае...

Наверху что-то треснуло, и Настя, прервавшись на середине, обернулась. Ветка дерева сломалась под весом снега — и только. Но Настя уже повернулась спиной к волку — к напуганному, агрессивному волку. Понимая, что ей грозит, Настя резким жестом призвала ветер, подняла им волну снега перед глазами Инги, тем же ветром усилила прыжки, чтобы выбраться из ущелья, и бросилась бежать.

Маркус и не помнил, когда в последний раз был в монастыре. В этой жизни точно был, ведь если бы он не оказался тут, то сейчас бы его не было. Счастливое стечение обстоятельств, провидение или ещё что-то, но теперь Маркус благодарен этому монастырю, что он подарил жизнь. Этот монастырь, действительно уникальный и единственный в своём роде, где чудеса становятся реальностью, последние месяцы манил молодого человека. Иногда ээто были сны, иногда какие-то наваждения. Как будто кто-то шептал "это твой дом, возвращайся сюда". Но он прекрасно знал, что его дом сейчас в Мадриде, рядом с отцом, братишкой и мачехой, которая никак не может проснуться. Отец старается, держится, но всё это не является безграничным, а желания имеют свойство далеко не всегда сбываться. Желание отца, Фокса и самого Маркуса не сбылось, хоть прошло чуть больше года с момента трагедии. Года неопределённости и непрерывного ожидания чуда.

Отец говорит, что чудес не бывает, но ведь история Маркуса настоящее чудо, которое смог сотворить этот монастырь. Единственный в мире, даже в истории, человек, который выжил после того, как мозг разрушился из-за смертельно опасного вируса.

Зато теперь у него не возникло ни разу мысли поехать в Африку. Гиена и так хорошо прижилась. Сначала в Токио, потом в Мадриде. И теперь Маркус здесь, в месте, где всё началось.

***
Молодой человек медленно шёл по дорожке, ведущей куда-то. Этих дорожек было множество, протоптанных местными жителями деревушки, туристами-альпинистами (наверное) и жителями монастыря. Накануне он доехал до деревушке, переночевал в том заброшенном сгоревшем доме, который никто не разобрал на дрова, перекусил в кафе и направился бродить по горам. Только позавчера он в очередной раз поспорил с отцом, так получилось, успокоил братишку и, купив билет на первый попавшийся рейс, отправился в аэропорт, чтобы сесть на самолёт до Пекина. В аэропорту, стоя в очереди на посадку, он всё-таки позвонил отцу, попросил его беречь себя и сказал, что любит его. В самолёте он думал о своих мотивах и решил, что всё делает правильно. Несколько недель ничего не изменят в состоянии Джулии Хуантос, а он попробует заняться врачеванием, научиться чему-то ещё. Возможно, попробует взять у кого-то из старших наставников, хотя бы у того же Тео, которые его вытащил с того света, пару уроков врачевания. Может быть он тогда сможет помочь Джулии выбраться из комы...

Снег. Здесь был снег, что показалось немного неожиданно. В Мадриде в Рождественский сочельник выпал снег, что было необычно. Маркус остановился и присел на корточки. Потрогал пальцем снег, совсем тонкий слой, и сразу уткнулся в каменистую почву. Хмыкнул и встал. Собрался идти дальше, просто гуляя, как до ушей донеслись какие-то странные звуки. Гиена напряглась, но Маркус сохранял спокойствие. Прикрыв глаза и обратившись в слух, ведь гиены прекрасно слышат, он узнал, что где-то внизу что-то происходит. Хрустнула ветка, и он вздрогнул. Подумал, что это может быть добыча, он стал осторожно спускаться. Потом за небольшим утёсом свернуть вправо. Где-то там...

Человек смотрел ей прямо в глаза, словно бросал вызов, и что-то говорил. Слова казались знакомыми, но она не понимала, что они значат. Она снова зарычала. Что-то хрустнуло над ними, на вершине ущелья, и человек отвернулся. Вот оно, поняла она, это был ее шанс! А в следующий миг глаза ей залепило снегом. Она зарычала ещё громче, стряхивая снег с глаз и понимая, что это снова тот странный, ненормальный, "от человека" ветер. Человек стремительно поднимался наверх, прочь из ущелья. Она бросилась за ним.

Подниматься наверх было сложнее: лапы скользили по заледеневшим участкам, приходилось когтями вцепляться в почву и ещё больше напрягать мышцы. Добравшись до стабильного участка, она рванула вперёд изо всех сил. Что-то внутри будто удерживало ее, заставляло тормозить и растерянно озираться, но она не понимала, что именно.

В нос ударил ещё один незнакомый запах: как будто человек и не человек одновременно. Она совсем запуталась. Сердце заполошно забилось: ещё угроза? Но этот странный человек-зверь лишь копошился где-то в стороне и не пытался ничего предпринять. Она перевела взгляд на первого человека и побежала за ним. На очередном рывке ей показалось, что вот сейчас она поймает его, вцепится изо всех сил и... что?

Это казалось совсем странным, этот вопрос, ведь очевидно, что волчица делает с... с чем? С добычей? С угрозой? Но разве это добыча или угроза? Она ведь знает этого человека. Знает? Она вконец запуталась, а новый запах вгонял в ещё большую панику. Она яростно зарычала, скрывая страх. Она не сможет убежать, значит, нужно сражаться, подавлять.

Стало ещё страннее: внутри будто боролось несколько разных существ, и она не понимала, кто из них она и чего же именно она сейчас хочет. Одно говорило убежать, скрыться, не идти на конфронтацию с возможной угрозой. Другое требовало стоять до конца, не трусить, не бежать. Третье, самое тихое, но одновременно самое требовательное, заявляло, что человек ей не враг.

Она замерла с оскаленной пастью, терзаемая противоречиями.

Настя бежала, подгоняя себя потоками ветра, и судорожно соображала, что делать. В голове не было ни единой разумной мысли — сплошь сумятица и страх. Она выбралась из ущелья, радуясь незначительной форе, и бросилась вперёд, не разбирая дороги. Ей ни в коем случае нельзя было выводить Ингу к людям. Что если она кого-то ранит, пусть даже случайно? Насколько сильно это навредит и другому человеку, и самой Инге? С другой стороны, она ведь сейчас больше волк, чем человек. Может, большое скопление людей ее напугает и заставит бежать прочь. Хорошо для Насти, которая окажется в безопасности, но куда потом сбежит Инга, как она будет себя чувствовать, как скоро сможет успокоиться и вернуться в человеческий облик?

Бежать к монастырю? Слишком долго. Да и где гарантия, что кто-то из мастеров первым появится, да ещё и сможет помочь испуганному оборотню? И почему Настя вообще во все это полезла? Толку от нее оказалось, как от дырявого чайника, а вот проблем...

На очередном повороте ей показалось, что все, сейчас ее настигнут, укусят и оторвут откуда-нибудь с ноги кусок мяса. И ей самой, и Инге травма на годы вперёд обеспечена. Но Инга неожиданно замешкалась, тряся головой и растерянно озираясь вокруг. Может, человеческое сознание начинает брать верх? Однако страх оказался сильнее: Инга зарычала и продолжила погоню, Настя побежала.

Дыхание сбивалось, мышцы болели. Настя понимала, что долго так не пробегает, и пыталась придумать хоть что-то. Оказавшийся перед ней утес был небольшой, но вряд ли она его преодолеет, а бежать куда-то в бок не было никакой возможности. Инга все так же терялась время от времени, словно в ней боролось несколько разных побуждений и она не понимала, какому следовать. Настя вспомнила единственного другого оборотня, которого знала, и погибшую подругу. Это была отвратительная история, и она не хотела повторять чужие ошибки, но не видела другого выхода.

Настя развернулась к Инге, до последнего надеясь, что подруга очнётся, и приготовилась применить ментальный приказ.

Спускаться на камнях, припорошенных снегом и, скорее всего скользких от минусовой температуры, в месте, по которому бегает разве что кабарга, сомнительное удовольствие. Маркус продумывал каждый шаг, ступая достаточно осторожно, чтобы не сломать себе ничего при падении, если оно будет. Прислушиваясь к доносящимся с другой стороны утёса, чуть ниже его местоположения, звукам, он старался не спугнуть возможную добычу. На кабаргу он человеком не так часто смотрел, предпочитая её кушать, и сейчас хотелось посмотреть на это пугливое копытное животное.

Только вот ветер донёс до него запахи, и он остановился. Гиена зарычала, но Маркус был спокоен, и зверь вскоре уснул дальше, свернувшись в клубок. Молодой человек насторожился и прислушался. Послышалось рычание, какое-то неуверенное, испуганное? И кто-то побежал. Запах зверя смешался с запахом страха, и, постояв немного и прислушиваясь к приближающимся шагам человека, он направился дальше, вслушиваясь во все это. За человеком бежал зверь. Какой-то новый, запах которого Маркус как будто уже где-то слышал, но не так отчетливо. Не уверен он был, что слышал этот запах. Впрочем, неважно.

Важным, на самом деле, было то, что он не совсем понимал, что делать. Человек, испуганный, бежащий как будто быстрее, если использовать магию Воздуха, пронёсся совсем близко, но был по ту сторону утёса, а следом за ним пронеслось животное. Оно тоже было напугано. А ещё... Маркус втянул полной грудью воздух и прикрыл глаза. Был слабый, но для гиены очень отчётливый запах. Кровь.

Сорвавшись с места, молодой человек в пару-тройку шагов обогнул утёс и увидел наверху склона девушку и волка, который стоял в опасной близости от испуганной девушке. Маркус в нерешительности остановился, не зная, что делать дальше, но это замешательство длилось буквально секунду, и, найдя ветку, которая, вероятно, треснула недавно, поднял её с земли и свистнул, привлекая внимание оборотня. То, что это был оборотень, он не сомневался. В этих горах никогда не водились волки. Ну, он их не видел, поэтому и не водились. Значит, это оборотень. Скорее всего, это начальное превращение, ну или... запах крови снёс крышу..

Маркус не помнил - ему детально рассказывали - как он, уже научившись превращаться и более-менее контролируя себя, напал на Дарсию. Кажется, тоже почувствовал кровь. А, нет, кажется, его отвлекли от трапезы, напугали или что-то такое. Он дрогнул и сглотнул. Хотел что-то сказать, но подумал, что не стоит. Его речь не сильно восстановлена, и время терять не надо. Просто надо отвлечь волка. Наверное...

Она все ещё терзалась, не понимая, куда идти и что делать. Когда возникает угроза, надо опираться на чувства и инстинкты. Но что делать, когда и чувства, и инстинкты не могут договориться не то, что друг с другом, но даже сами с собой? Она отчётливо понимала только одно: ей страшно, и она не хочет боли. Запах крови был неприятен и пробуждал в памяти что-то темное. Но ещё больше опасений стал вызывать запах человека-зверя, который не ушел, а вместо этого приближался к ней все ближе.

Она зарычала снова, надеясь отпугнуть хоть кого-то. Внезапный свист заставил ее вздрогнуть и обернуться. Человек-зверь стоял позади с веткой в руках. Он собирался напасть? Ранить ее? Она приняла решение в считанное мгновение. Человек с ветром боялся ее, а сам ветер, хоть и неприятен, ран ей не нанесет. Но человек-зверь с оружием в руках... Она знала, что люди опаснее с чем-то в руках, а у человека с ветром руки были пустые. Значит, нужно обезвредить человека-зверя. И все же что-то внутри беспокоило ее, указывая, что человек с ветром тоже может быть опасен. Куда идти? Что делать?

Она растерянно вертелась туда-сюда, скалясь то на одного человека, то на другого. Подсознательно понимала, что человек с ветром ей знаком и, кажется, раньше не вредил. Значит, идти за вторым? Да! Второй — незнакомец, совсем чужой! Он опасен! Он опаснее!

Она повернулась к человеку-зверю. Тело колебалось, как тонкие ветви на ветру. Малейший промах мог стоить всего. С грозным рычанием и оскалом она бросилась к человеку-зверю, намереваясь сломать ветку у него в руках. Тонкая наледь хрустела и потрескивала под лапами, земля комьями разлеталась в стороны. Ветер свистел в ушах. Она была готова: если человек позади решит снова бросить в нее снег, она не дрогнет, не запнется, она атакует незнакомца и не позволит причинить себе боль.

Настя не хотела лезть в чужой разум, но что ей оставалось? Отшвырнуть Ингу магией Воздуха? Удар будет либо слишком слабым, и только разозлит или напугает ее ещё больше, или слишком сильным, и Настя ей что-нибудь сломает. А кроме этого? Разбалансировать ей чакры? Вообще не вариант, Настю от одной мысли передергивало. В сравнении с остальным вмешательство в разум казалось не таким плохим, что, наверное, больше говорило о Насте, как о человеке, а не о действительной картине происходящего. Но если она будет осторожна, никакого вреда не будет, верно?

Это ведь ничем не отличалось от врачевания, когда тебе нужно успокоить паникующего пациента, чтобы он не навредил себе ещё больше и позволил себя лечить. Предельно осторожно она протянула к чужому разуму тонкие синие нити, передавая образ девочки — черноволосой, сероглазой, в поношенной куртке и с браслетом-фенечкой на руке. Она пыталась напомнить Инге, кто она такая, надеясь, что это поставит ее человеческое сознание выше звериного, и ей не придется действительно приказывать.

Настя быстро поняла, что этот вариант едва ли сработает. Инга была напугана и всех воспринимала сейчас как врагов. От одной картинки она не избавится от страха и не придет в себя. Сейчас это больше волчица, чем человеческая девочка, и волчице образ ещё одного человека не принесет утешения. После некоторого колебания Настя попыталась ей внушить: все хорошо, ты в безопасности, врагов нет. Голову пронзила боль, но Настя не остановилась. Всего на миг ней показалось, что все получилось, и она начала мантру:

— Ом гам...

Ее прервал свист. Настя подняла голову и заметила вдалеке мужчину. Он держал в руке палку и, кажется, приманивал волчицу. Инга действительно повернулась к нему. Настя крикнула:

— Не раньте ее!

В этот же миг Инга с рычанием бросилась к нему. Настя сформировала в ладонях воздушный шар и после некоторого колебания бросила — не в Ингу, но рядом, — понадеявшись, что это дезориентирует волчицу достаточно, чтобы прервать атаку.