Разговоры о важном

Было у них с Лесли до сих пор кое-что, что они не обсудили - поездка Катары с Морганой. Достаточно длительная поездка. Сначала рыжая никак не могла подобрать слов, чтобы позвать любимого с собой, затем и вовсе передумала его во все это втягивать. Но отказывать Моргане она тоже не могла; к тому же все завертелось так быстро, что она и глазом моргнуть не успела, как они с едва знакомых девушек превратились в коллег по магии, да ещё и на самую важную для Катары миссию отправились. Со всеми поездками ее не было где-то полгода минимум, и она по возвращению успела уже побывать на каких-то мастер-классах и занятиях, постепенно вливаясь в привычный ритм, но с Лесли пока так и не пересеклась. Или даже год её не было, она уже запуталась. Искушать бесконечно Лунушку на предмет её благоволения им двоим Катара никак не смела и... Додумавшись до оставления секретной записки ему в комнату, Катара решила попробовать разобраться, что у них сейчас вообще было и было ли ещё. Мастер мыслей мог её запросто и не простить за такую разлуку, а Моргана и её сестра тоже успели встрять в их союз: каждая в своей манере, но в целом их мысли сходились на том, чтобы как-то чётко обозначить свою позицию и либо оставить Лесли на правах какого-то... любовника? Либо у них уже все сложится, как задумывалось, но для этого нужно было смело зайти в ворота и всë разъяснить. Иначе вокруг да около плясать можно было бесконечно долго, а благословление Лунушки на союз могло и закончиться и тогда Катара снова грозилась остатся в дамках.

Она выбрала дуб, могучий и огромный, так как знала пристрастие молодого мастера к стихии земли и сама немного уже могла что-нибудь из этой области и вообще даже очень успешно обучалась этой стихии. В общем, здесь ему будет хорошо. Сама же она спряталась так, чтобы её было глазами не найти. Обувь она не взяла, не считая босоножек с открытой подошвой, специально для таких целей которые она сама себе сшила.

К стыду своему и тревоге своей, Лесли не знал, ни когда Катара уехала, ни когда планировала вернуться, и планировала ли вообще. Она исчезла как-то тихо, не предупредив и не попрощавшись. Просто однажды ее комната опустела, а вместе с ней опустело и место, которое Катара занимала в сердце Лесли. И вместо тепла, которое трепетало робким огоньком, осталась только покалывающая прохладная пустота да болезненное недоумение: почему так холодно?
Впрочем, заполнять этот холод чем-то другим Лесли не побежал. Даже не дернулся. Наоборот, принялся методично обносить это опустевшее место ледяной стеной. Он в своих привязанностях был очень монолитен и с легкостью решил для себя: или он дождется Катары, чтобы снова вручить ей это сердце - если, конечно, она захочет вновь его принять, - либо никого больше на этом опустевшем месте не будет, потому что ни у кого нет на него права.
Конечно, это звучало громко. И не факт, что осталось бы правдой навсегда, потому что человеческому сердцу все же свойственна некоторая подвижность - оно не камень, как бы ни походило на него порой. Но пока Флетчер в своем решении был незыблем и ни малейших колебаний не чувствовал.
А потом однажды в его комнате оказалась записка от Катары. И лед в груди треснул с таким хрустом, что едва не оглушил.
Проигнорировать это приглашение на встречу Лесли не мог, не позволил бы себе. И рьяно охранял окошко для этой встречи, отвергал все попытки припрячь его на это время к каким-то другим делам, и честно объяснял: готов содействовать монастырю всеми доступными силами, только в другое время. И не без некоторых споров, но все же отстоял себе время для встречи с Катарой.
Но, когда он в назначенный час пришел к монастырскому гигантскому дубу, Катары там не было.
Впрочем, Лесли очень быстро ее почувствовал - по меньшей мере, именно так он думал. Земля под босыми ногами немедленно все выдала, рассказала, что совсем рядом есть кто-то легкий, пусть и скрытый пока от глаз. Кто-то, кого Лесли немедленно поспешил принять за Катару.
- Ты вернулась, - сказал он с таким теплом, какое только мог вложить в голос. И сделал пару шагов в том направлении, где чувствовал нежный девичий вес - но и только. Извлечь Катару из ее укрытия он не пытался, оставил ей возможность показаться самой.

Катара долго репетировала наедине с собой, избегая даже зеркала, но не стремаясь сидела у воды, представляя, что та поймёт её и поддержит в такой непростой для неё период, как единственная и самая верная, её, стихия; словно давняя подруга, никогда не предающая, всегда верно готовая молча выслушать и помочь, растворяя в этой беззвучной и беспроглядной тишине всю накопившуюся грусть девушки. Рыжая иногда думала, что она уже давно не в себе: предпочитая магию людям она словно перечеркивала жирным крестом любую, даже самую мало-мальскую возможность для социальных контактов, бесконечно запираясь наедине сама с собой в ментальной библиотеке из книг, папирусов, и вызубренных когда-то формулам по чему угодно. Она никогда не была до конца уверена, что в этом плену ей будет лучше жить всегда, или же временно; оградившись даже от любовных изысков, уже и вовсе избегая за километр с помощью предвидения своих будущих ухажёров.

А сейчас, когда её последний "ухажёр" стоял практически перед ней, скрываемый за деревом по воле Катары, после такой длительной разлуки, в ходе которой девушка была настолько вовлечена в процесс закрытия одной из своих основных болей, что практически не вспоминала о них двоих, словно и не было никаких их; рыжая сразу же потерялась, не будучи уверенной на сто процентов, что он придёт, не позволяя даже в мечтах вновь воссоздать образ их двоих. Ведь она была объективно не права. Не сказала. Бросила на произвол судьбы. Оставила одного. А если бы он решилс что это - навсегда? Она никак из поездки не могла его уведомить, а сейчас он стоял перед ней, скрываемый лишь этим деревом, и она, технически босая, чувствовала его... Даже больше, чем магией и каким-то особым чутьём. Третьим глазом, свободно блуждающим сквозь естествоведческие преграды, всем сердцем... Вот оно - ее счастье, только руку протяни, да забудься с ним, укутавшись в покров из полевых цветов и карликовых деревьев...

Но все-таки чувство вины взяло вверх. Она облокотилась на дуб, все ещё невидимая для обычного зрения, потупила взгляд куда-то вниз. Ей было не двадцать, чтобы эмоционально вытрясти из себя всю наизнанку, вот здесь, перед своим молодым человеком, но она пока молчала и подавляла порывы, исходящие откуда-то из груди.

Катара не откликнулась. И не вышла к нему.
Это было, без преувеличения, странно. Лесли и без того плохо считывал намеки, а теперь эти противоречивые сигналы от Катары запутывали его очень быстро и очень успешно. Сама позвала на встречу, но при этом не хочет ни говорить, ни видеть? Как это понимать? Следует ли ему теперь думать, что Катара собирается с ним расстаться? От этой мысли глухо заныло в голове и в груди, но Лесли тут же ее отогнал. Нет. Это просто тревожные домыслы. У него нет никаких реальных, весомых оснований так думать, вот и нечего.
В конце концов, бросить его Катара могла и тем же письмом. Раз вызвала на разговор - значит, собиралась сказать нечто более существенное.
Причин, по которым Катара столь настойчиво от него скрывалась, Лесли не понимал. Но уважал ее желание пока оставаться невидимой и молчать. В конце концов, он знал и чувствовал, что она наконец-то рядом, а остальное на текущий момент полагал второстепенным. Разберутся.
За необъятным стволом дерева Катара шевельнулась, слегка сместилась, ее вес едва заметно изменился. Кажется, она прислонилась к дереву - Лесли со своей стороны дуба сделал то же самое, оперся на ствол, полагая, что, кажется, им с девушкой придется провести так некоторое время. И, стараясь поддерживать в голосе все то же тепло, которое он и впрямь испытывал по отношению к Катаре, сказал: - Я ждал тебя. - Без попыток надавить, без выводов о том, что теперь девушка должна немедленно показаться и объясниться. Простой упрямый факт, вот и все.

Не привыкшая думать сразу за две головы Катара даже на секундочку не задумывалась о том, каково будет ему, Лесли, со всей этой ситуации, прямо сию секунду. Будучи знатоком только прорицаний, а не ментальных взаимодействий, Катара давно уже должна была на чистой эмпатии выезжать практически с любым, предполагая, что окунувшись до кончиков ушей в психо-эмоционально чан она прикоснётся к человеку настолько близко, насколько это возможно, зачастую случайно перегибая эту границу личного и общественного, единственного и социального, внутреннего и внешнего.

Но с Лесли привычные для неё магические паттерны не работали. Она запрещала себе сравнивать его с прошлыми "ухажерами", все ещё не до конца разблокировав этот этап своей жизни в подсознании; опираясь лишь на базовую интуицию, предвидение и человеческое общение она сделала уже давно о нём целый ряд выводов, которые либо подтверждались со временем, либо опровергались. Эти выводы рождались не в ходе какого-то ментального бума, скорее как продукт взаимодействия их двоих, заглядывая в её сознания строго по вечерам, рядом с водной стихией, где Катара чувствовала себя словно не сфокусированной здесь, в этом физическом теле, а множественной: странное ощущение, когда ты одновременно находишься и здесь, и в каждой капле озера тоже. Если вдруг пойдёт дождь - он будет барабанить теми каплями, которые есть в тебе. В этом безумии не было логики, только ощущения, а рыжая давно ассоциировала магию не с рядом постулатов и формул, но с чём-то внутренним, при взаимодействии с которым словно отделяющимся на время из твоего естества, вылетая наружу, как на разведку, и уходя назад при наличии соответствующей команды...

И те выводы, когда-то сделанные о Лесли во время очередного контакта с водной стихией, сделанные на эмоциях - ведь Вода их понимает и принимает больше всех остальных стихий вместе взятых, - сейчас оживали, окрашиваясь различными цветами на чёрно-белой с засохшей краской фреске, плавно, по контуру, переходя к отдельным частям, не затрагивая картину полностью.

Лесли - внимательный.

Катара знала, что он обычно ходит со своим щитом и все равно что-то чувствовала сейчас. Может, это самообман, разоблачение которого было разблокировано случайно, прямо здесь и сейчас; тот самый, за плотной стеной которого она спряталась, уезжая с Морганой, чтобы не рехнуться от разлуки и того, как она была подана... Он внимателен хотя бы в том, что не рассекретил её местоположение раньше времени или хотя бы не показал, что поняла, где точно она. "Случайно" не наткнулся на неё аккурат за этим деревом.

Лесли - выжидающий.

Время, данное им Лунушкой на совместное счастье, не имело определённых границ. Они задавались обоими участниками пары сами, по согласованию или без оного, но все-таки нетерпеливость могла бы проскочить серой мышью в их с Лесли отношениях, поощряя молодого человека давить на Катару больше положенного, настаивая на каких-то интересах даже больше требуемого. Но раз он пришёл сюда после разлуки, учёл информацию из её письма и всë ещё ждёт от неё контрольного преферанса в его сторону - посему это качество так же принадлежит ему.

И, наконец, Лесли - преданный. Но здесь могла пробежать дрожь лёгкого сомнения, ведь она не была уверена наверняка, решил ли младший мастер, что его бросили и ушёл искать другую или нет. Но как будто бы в их зарождающемся союзе не было место для третьего в сердцах обоих, так показалось Катаре, причудилось, а, значит, он ни с кем не смог бы чувствовать себя так же. Она точно не смогла бы. Оставалось только проецировать своё восприятие на него, веря, ожидая, надеясь на лучшее.

- Привет, - наконец, смогла выдавить из себя девушка, ощутив, как невероятная тяжесть в груди начала рассасываться на свои составляющие, постепенно оставляя девушку наедине с дубом, Лесли и своими эмоциями. Она попыталась сконцентрироваться на тяжёлой Муладхаре, пытаясь все так же взять под контроль свои эмоции, не позволяя растекаться тёплой лужицей по всему парку. Она съехала с дерева, уперевшись руками в землю, посылая небольшие толчки в сторону за дубом, где находился её молодой человек, не стараясь придать земле какую-то конкретную форму, потому что это было тяжеловато сейчас и вообще, скорее всего, тоже. Но лишь давая знак понять, что она прикоснулась к нему, пусть и пока что магией, но привычной для Лесли стихией, а не водой и воздухом, которые для Катары были всегда роднее. Поймёт ли он этот жест? Вряд ли. Пока она не до конца готова выходить из своего импровизированного укрытия.