Фортуна

Настя ощущала, как Маркус все больше погружается в размышления, из-за чего слушает ее очень избирательно. Казалось, он не мог — или просто не хотел? — отпустить ситуацию, принять то, что случилось, и идти дальше, опираясь на прошлое как на опыт, который многому научил. Он все прокручивал в голове одно и то же, по кругу, снова и снова, будто это помогало. Насте это могло не нравится, но она не собиралась осуждать, не имея понятия, как бы она себя вела, если бы потеряла память о прошлом и могла опираться лишь на чужие слова, чтобы строить новую жизнь на обломках старой.

А ситуация с мачехой? Да, мастеров рядом не было, у самого Маркуса способности были не так высоки, чтобы чем-то помочь, но он настолько не желал оставаться в монастыре, что даже не думал о возможности обучиться здесь большему? Конечно, он не достигнет высот за несколько дней или недель, но ведь надо же с чего-то начинать. Однако отвращение к монастырю было сильнее. Будь на ее месте Инга, она бы об этом сказала, но Насте казалось, что это не ее дело лезть во все это.

И тут произошло нечто ещё более странное: Маркус отстранился, глядя на нее, как на врага, отвернулся и сказал, что уедет. Настя замерла, пытаясь понять, что происходит. Нет, про отъезд она и так знала, это было очевидно, но почему такая реакция? Только что он говорил, что она ему нравится, а теперь даже смотреть на нее не хочет. В груди что-то неприятно заняло.

Реальность настигла ее слишком быстро, и Настя все открывала рот, пытаясь выдавить из себя хоть что-то, но в голову не шло ни одного нужного слова. "Быстро же он опомнился", — мелькнула в голове ядовитая мысль. — "Память, вроде, потерял, а прежние замашки остались?" Настя вспомнила рассказы Яреци о том, каким она знала своего брата, и подумала, не было ли все это какой-то странной шуткой, издёвкой. Только зачем? И разве стал бы Маркус так поступать? У него вообще была амнезия или это тоже часть уловки? Настя тряхнула головой, отбрасывая последнюю мысль — это было уже слишком даже для теории заговора.

Может, просто понял, что ему не нужны сейчас отношения, не с ней, когда она заговорила о том, чтобы увидеться где-то ещё или созвониться, и поспешил все отменить? Только зачем для этого так себя вести? Настя почувствовала закипавшее в ней раздражение напополам с болью и хотела просто развернуться и уйти, хлопнув дверью. К черту его и к черту все это! Позвольте ей сохранить хоть остатки гордости, когда ее так явно и глупо вывели на почти признание, чтобы потом отбросить в сторону. И все же, пересиливая страх, она решила проявить честность ещё раз.

— Я не знаю, о чем ты думаешь, Маркус, но все это начинает выглядеть, как какая-то издёвка, — сказала Настя, молясь о том, чтобы голос у нее не дрожал. Возьми себя в руки, возьми себя в руки, Настя, поплакать сможешь как-нибудь потом. Держись! Обычно, если кто-то причинял ей боль, она предпочитала сбежать и больше с этим человеком не сталкиваться, но вот она здесь, все ещё стоит перед ним, настаивает на чем-то. Что она творит вообще? — Я... не понимаю, чего ты хочешь? Что вообще... происходит? Что...

Она не договорила, чувствуя, как перехватывает дыхание. С каждой секундой ей все больше хотелось убежать, закрыться у себя в комнате, укутаться в одеяло и никуда больше не выходить.

Всё это выглядело странно. Не по-взрослому, а будто сейчас разговаривали дети, мол, ты отнял мою лопатку, я не буду с тобой дружить и не дам ведёрко чтобы построить куличик. Глупо, мерзко, отвратительно.

Настя долго молчала, и он подумал, что сказал и сделал что-то не так. Хотя он знал, что сделал не так. Открыл дверь, когда она пришла в его комнату с подносом. Надо было сидеть дальше и думать, что делать в дальнейшем. Здесь, в библиотеке в храме, было очень много литературы, которую он осмотрел, что-то запомнил, что-то понял. Но он не был кретином или наивным идиотом (хотя, возможно, его таким и считали, он не знал) и понимал прекрасно, что не сможет за эти две жалкие недели освоить то, что люди осваивают годами и десятилетиями. Просто он до приезда сюда не знал, насколько это сложно и думал, что может справиться сам. Дурак, да, обыкновенный дурак.

И всё-таки, несмотря на то, что ему стало здесь тяжело (по некоторым обстоятельствам) он узнал, что можно будет чем-то ей помочь, когда она выйдет из комы. Тогда он попробует ей помочь. Сейчас же оставалось только одно - поддерживать её состояние, чтобы оно было хотя бы стабильным.

Ещё одна причина, которая заставляла его просто сбежать из монастыря, стояла позади него и... злилась? Или расстронной была? Он не знал. Вспомнил Лухан, она тоже как-то на него обиделась, потом они расстались. Маркус не понял ничего, но там вроде был денежный эквивалент. А тут? Почему Настя злится? Она... не верит ему? Боится? Но ведь он... он изменился?

- Слож-но, - прошипел Маркус, ударяя по подоконнику кулаком. Не сильно, просто чтобы что-то сделать. Он не знал, зачем это делал. - Ты не ве-ри-шь мне? Ты оби-делась? Но ведь ты только что сказа-ла, что я мо-гу уеха-ть, пусть и не хо-чешь ты э-того, и мы мог-ли бы ког-да-то встре-тить-ся. Может бы-ть я не был пра-в, что не хо-чу сюда воз-вра-щать-ся, но у ме-ня кон-чает-ся вре-мя, и мне на-до возвра-щать-ся. Нас-тя, - он опустил голову и хотел к ней повернуться, но не стал этого делать. Почему-то. - Я не зна-ю, каким был до... но я на-де-юсь, что не при-чи-нил те-бе ни-че-го. У меня нет прош-лого, ес-ли не ве-ришь, то мо-жешь про-верить. Я... прос-ти, ес-ли оскор-бил те-бя.

Вдох-выдох, и он делает над собой усилие, чтобы повернуться и посмотреть на девушку.

Они явно находились в плену недопонимания, и Настя постаралась вслушаться в то, что ей говорят, и попытаться понять, где что пошло не так и как объяснить ситуацию, не запутав все ещё больше. Она по-прежнему была расстроена и не знала, как ее слова могли так превратно понять, но постаралась напомнить себе, что люди разные и опыт у каждого свой. Конечно, каждый из них опирался на свое прошлое и прежние события, чтобы интерпретировать то, что происходит сейчас. Конечно, их мысли не будут идентичными.

Маркус извинился, хотя все ещё не понимал, что она имела ввиду, и Настя почувствовала, как ей становится легче, а раздражение и обида затихают. Она собралась с силами и попыталась объяснить:

— Именно потому что тебе пора возвращаться домой, я все это и сказала. Маркус, — она выделила его имя, надеясь, что он прислушается и поймет то, что она хочет сказать, — я вовсе не выгоняю тебя или что-то ещё, я... Скорее, я хочу сказать... — Мысль все никак не формулировалась во что-то связное, Настя спотыкалась на середине фразы. — В ближайшие несколько месяцев у меня нет никаких дел с фиксированной датой, я могу хоть сейчас уехать что в Россию, что в ту же Испанию. И мы могли бы встретиться снова буквально через день или два, если ты готов все это время меня терпеть. — Она попыталась закончить с лёгкой шуткой, надеясь, что это разрядит обстановку между ними. Ну хоть немножко.

— Ты не обижал меня в прошлом, и очевидно, ты не стал бы выдумывать амнезию, я знаю, — без капли сомнений заявила Настя. Да, у нее мелькнула мысль на сей счёт, но это была мысль, порождённая обидой от внезапного холода с его стороны, а не результат размышлений, подкрепленных доказательствами. — Мне не нужно лезть к тебе в голову, чтобы поверить. — От одной мысли о том, чтобы снова влезать в чужие мысли, ей стало плохо. — И прости, если мои слова тебя обидели. Я этого не хотела.

Настя подняла голову и посмотрела на него, надеясь, что ее взгляд докажет ее искренность.

Слова, что она может вотпрямщас уехать куда-то из монастыря, заставили сердце молодого человека затрепетать в груди, к удивлению его. Он хотел было притянуть девушку к себе, уговорить её поехать с ним, и неважно, что билет только на одного, отец может помочь с перелётом, и никогда больше её не отпускать от себя. Но он сдержал непонятный и, если быть честным, очень приятный порыв и прикрыл глаза. Помассировал виски пальцами руки, провёл по подбородку и вдруг неожиданно подумал, что он не брился уже несколько дней, и его щетина может быть неприятна девушке. Вот Лухан не нравилась его щетина, она раздражалась и не хотела с ним целоваться, пока он не побреется. Настя вроде бы не обращала на это внимания.

- Пое-ха-ли со мно-й? Я по-ка-жу тебе Мад-рид, ты с Фок-сом и от-цом позна-комишь-ся, мы съез-дим в Барсе-лону. О день-гах не бес-покой-ся, я оп-ла-чу.

Он не был уверен, что девушке понравится эта идея, но хотел, чтобы она поехала с ним.

А потом его ухо зацепилось за слово "амнезия". Снова сжал руку в кулак и, отвернувшись от девушки, прислонился лбом к стеклу и закрыл глаза. Горько усмехнулся.

- Амне-зия. Нет, Нас-тя, у ме-ня нет поте-ри памя-ти. У ме-ня нет па-мя-ти. Я... прос-то нет па-мя-ти. Это слож-но объяс-нить, но моё соз-на-ние стало напол-нять-ся только пос-ле дейст-вий Тео. Он вы-ле-чил ме-ня. Я... зомби? Да, я как зом-би, - Маркус хмыкнул, - жи-вой мертве-ц. Мне нужны бы-ли воспо-мина-ния, что-бы чувство-вать се-бя чело-ве-ком, что-бы не сойти с у-ма. Да я даже от-ца уз-нал толь-ко по рас-сказам Джуна и Яреци. Амне-зия - это дру-гое.

Поняв, что говорит слишком много ненужного, да ещё и дрожащим заикающимся голосом, он снова хмыкнул и тяжело вздохнул.

Маркус очень воодушевился и принялся фонтанировать идеями о том, что они могли сделать, если бы поехали вместе в Испанию. И Настя была не против, тем более что после недавней работы в Японии у нее хватало на все это средств. Но не мог не озадачить вопрос о семье Маркуса. Ну какой родитель порадуется, увидев, как их ребенок приводит в дом незнакомку после нескольких дней общения? Настя могла только представить реакцию отца Маркуса, и это видение внушало ей ряд опасений. Но если воспринять эту поездку как пробный запуск, как бы грубо это не звучало, попробовать сойтись и понять, могут ли они построить отношения друг с другом. Хотя знакомство с семьёй ее все ещё смущало. С другой стороны, она ведь знала отца Яреци и ее дочь и в этом не было ничего такого. Тут немного иная ситуация, конечно, но это не должно вызвать ничьего гнева. Наверное.

Настя рассмеялась.

— Поехали! — И чуть смущённо добавила: — И я могу оплатить себе поездку, но спасибо за предложение.

Упоминание амнезии его расстроило. Насте, конечно, никто так и не рассказал, что именно случилось тогда в Африке и к чему это привело, а сама она не спрашивала. Здесь не было официальной больницы, просто лазарет, но она все ещё очень серьезно относилась к таким вещам, как врачебная тайна, и не собиралась требовать, чтобы ей раскрывали подробности чужой болезни. А самого Маркуса спрашивать... Вот зачем ему об этом напоминать? Знание едва ли ей как-то поможет.

— Прости, — первым делом сказала она. — Я не знала диагноза, поэтому просто предположила.

По описанию Маркуса ей показалось, что речь шла о клинической смерти, а клиническая смерть, конечно, не делала его менее человеком. Настя осторожно обняла его спины, готовясь в любой момент отпустить, и прислонилась лбом к лопаткам.

— У тебя есть разум и чувства, сердце бьётся... Ты не зомби и не мертвец.

Настя не стала грузить его медицинскими терминами, остановившись на главном. Пожалуйста, пусть он поймет, и ему станет хоть немного лучше.

Анастасия вроде как согласилась на поездку, но молодой человек предполагал, что это она просто так сказала. Сам бы он вряд ли согласился просто так уехать с девушкой, с которой виделся всего ничего, и он был уверен на сто тысяч процентов, что это были просто её слова. Чтобы как бы поддержать беседу, например.

Маркус не был наивным идиотом и прекрасно понимал, что она никуда не поедет с ним. Да и понимал её. Возможно, она ещё и боится встретиться с его семьёй, но это всего лишь страхи, не имеющие обоснованности. Ведь он, Маркус, о Насте помнит только благодаря рассказам отца о монастыре и этой девушке. А отцу об этом рассказала Яреци. Конечно, никто точно не знал, а Маркус не знает, как далеко зашли его отношения с Настей до болезни, но... он был уверен, что папа примет эту девушку. Лухан он не принял, да и Маркус не сильно настаивал.

Девушка подошла к нему и обняла со спины. Маркус опустил голову и своей ладонью накрыл тонкую и маленькую ручку девушки. Слабо улыбнулся. Хотел сначала обернуться, чтобы снова заключить девушку в свои объятия, но остался стоять в том же положении. Настя начала извиняться и говорить о том, что не знала диагноза, а он почему-то подумал, что совершенно не хочет ничего ей рассказывать. Может быть она права, говоря, что он может что-то оставить в прошлом и продолжить жить настоящим. Ну, что-то он оставил в прошлом. Конечно, смерть бабки и дяди Мануэля он оставил в прошлом. Это жизнь, последствия большого землетрясения. Прогулки с гиенами по Африке он вообще забыл, ведь там никого не было и никто не знает, что там происходило. Да и после "воскрешения" он понял, что человеком быть интереснее и важнее, чем гиеной. У гиен нет разума, просто инстинкты. Детёныши вырастают и отправляются жить самостоятельно, никогда больше не вспоминая родителей и братьев/сестёр. У человеков всё не так. Нити родства должны быть, если родные живы и здоровы. А он знал, что он не из детского дома. Джун рассказывал.

- Спасибо, - прошептал он и все-таки повернулся. Обнял девушку. - Я по-ста-ра-юсь не хан-дри-ть и пом-ни-ть хо-ро-шее. Ты не хо-чешь про-гу-лять-ся? Я хо-чу сходить в ди-кий пар-к.

Кажется, там он ещё не был. В этой жизни.