Почти дежавю

Яшви долго думала, нужно ли ей было возвращаться в Покхару с Сонгцэном или все-таки отпустить его обратно одного, а самой приехать чуть позже. Она не чувствовала, что достаточно времени провела в Монголии, ей бы хотелось побыть там еще немного, хотя бы до зимы, до которой оставалось не так много времени. Но она все же отступила и вернулась вместе с ним, для себя решив, что постарается дать резиденции кобр еще один шанс. Может быть, в другой раз, на свадьбу Алахчит, они пробудут там гораздо дольше.

И так, видимо, сложилось исторически, что все дороги Яшви в итоге вели или в Риван или через Риван, но теперь родную деревню и связанные в ней воспоминания Яшви воспринимала гораздо спокойнее, чем раньше. Оказалось достаточно всего лишь признать, что да, она бокши, а кто косо на нее глянет, на того она нашлет порчу. Даже если на самом деле это не так работало, Яшви устраивало, что в ее случае и благодаря недалекости местных жителей это работало именно в таком категоричном виде. А еще уверенности добавляли лук за спиной и кукури на поясе, когда они остановились возле старой чайной, хозяин которой Яшви наверняка помнил еще с тех времен, когда она боялась появиться на улице без сопровождения младших братьев. Теперь он никак не давал понять, что для него она - нежеланная гостья, во многом благодаря присутствию принца Сонгцэна.

- Какие, все-таки, чудеса творит оружие за спиной. Все становятся такими вежливыми, - заметила она, когда они остались в кабинете одни.

Сонгцэн до последнего не был уверен, что Яшви поедет с ним в Покхару, а не решит дальше задержаться с Лисами. Ему нужно было возвращаться, чтобы заняться делами в клане и не бесить деда долгим отсутствием. И тренироваться, причем так, чтобы воины клана видели, что он быстро восстанавливается после поездки к Кангринбоче. Хотя восстановление все равно шло медленнее, чем хотел Сонгцэн. К тому моменту, когда они остановились в Риване, Сонгцэн уже чувствовал, что дорога его вымотала, хотя он мог еще достаточно уверенно держать лицо. И было приятно отвлечься на то, как сейчас жители деревни реагировали на Яшви: из изгоя она превратилась в ту, которую боялись и уважали. И Сонгцэн считал, что оружие было не главной причиной.

- Я думаю, им уже давно хватает одного твоего взгляда, - ответил Сонгцэн.

Он налил девушке и себе горячую чайсуму и положил в свою тарелку чечевицу с мясом и лепешку. Спина гудела и ныла: дни, проведенные в Монголии, пока не помогли снова привыкнуть к езде верхом. Тело помнило травмы, несмотря на то, что анатомически никаких следов от них не осталось. Только память в мышцах, которые ожидали снова почувствовать боль, и из-за этого копили в себе лишнее напряжение.

- Я думаю, если бы хозяин чайной увидел Номинжин на её свадьбе, он бы её не узнал, - сказал Сонгцэн, вспомнив, как они сидели с Яшви и Манишей в этой комнате, решая, как ей помочь.

- Или твоего присутствия, - поправила Яшви, тоже присматриваясь к чечевице с мясом и ячьему сыру. Она бы предпочла миновать Риван, не заезжая в него, чтобы не провоцировать местных, но Сонгцэну все ещё было тяжело долго ехать без остановок, хотя он и не жаловался, но Яшви видела, как он периодически разминает уставшую от верховой езды спину. Риван в этом случае был намного меньшим злом, чем необходимость Сонгцэну терпеть боль и усталость, превозмогая себя. В конце концов, Яшви делала это всю свою жизнь, для нее терпение уже давно из добродетели превратилось в нечто обыденное.

- Теперь она носит дэгэл и косы по монгольской традиции, загорела и окрепла. В Монголии никто не будет носить над тобой зонт от солнца.

Загар всегда был привелегией рабочих и рабов. Яшви до сих пор оставалась такой же смуглой, как и раньше, загар прилипал к ней мгновенно, уж точно не поддерживая мифы о луноликости принцесс. Если поначалу Яшви ещё как-то над этим задумывалась, сравнивая себя с эталоном принцесс, то потом перестала. Ей нужно было научиться ценить то, что у нее было, не сравнивая себя с другими. И особенно - на искать по всем потаённый смысл, потому что иногда что-то просто случалось, независимо от тебя и твоих решений. Без вмешательства провидения и прочих высших сил.

Номинжин действительно стала одеваться и причесываться по монгольской традиции, и непальские черты почти не были заметны, разве что на фоне монголок она была ниже ростом и казалась более угловатой, как вечная младшая сестра, что делало их пару с Есугэем еще более колоритной. Согнцэн тоже отличался на фоне монголов из клана Лис, и даже если он надевал дэгэл, он все равно не был на них похож. Его ровесники из клана Яшви в основном были рослыми богатырями, многие из которых уже отпускали усы и бороды. Но Сонгцэн надеялся, что его супруга не сравнивала его с ними не в его пользу.

- Я думаю, ей повезло, что ты предложила ей уехать к Лисам, и Их-Чэрэн гуай её принял как дочь, - сказал он.

В Покхаре ходили слухи, что Маниша Шах мертва, и эти слухи обрастали новыми подробностями, которые сарафанное радио окрашивало на свой вкус.

- Новый город строится очень быстро, - сказал Сонгцэн. - Я бы хотел научиться у Алахчит тому, как находить союзников, и как решаться на перемены.

Из того, что он хотел изменить в родном клане, пока сбылось только то, что во дворце больше не было гарема. Все прочие идеи, как сделать клан сильнее, оставались на стадии смелых фантазий. При том, что вряд ли дед и отец запретили бы ему, например, обучать женщин клана врачеванию.

- Она тоже считает, что ей повезло, - Яшви потянулась к горячему ароматному тибетскому чаю, который ей так нравился, потому что он был сытным и хорошо восстанавливал силы, а еще согревал в холодные дни. Осень в Непале ощущалась не так явно, как в Монголии, где ночи уже были холодными, а иногда даже выпадал первый снег, здесь же ночами еще только появлялась первая прохлада, но дни по-прежнему стояли теплые. - Но я не ожидала, что после своего Кришны она вообще соберется замуж.

Он бросил ее беременную, потому что она была ему интересна, пока была принцессой и с ней не было никаких забот, а когда стало понятно, что Маниша сбежала и оказалась, мало того, преследуемой собственным кланом, так еще и без денег, то резко стала ему не нужна, потому что из красивой запретной сказки вдруг превратилась в обычного живого человека. Яшви казалось, что после такого начать снова доверять мужчинам очень сложно, и уж тем более выходить замуж, к чему ее, в отличие от Непала, в Монголии никто не принуждал.

- Без Медведей было бы сложно, - заметила она. Город рос только благодаря им - без помощи магов земли стройка заняла бы несколько лет, если не больше. - И мне кажется, Алахчит была уже в том положении, когда было ясно, что без перемен кланы просто погибнут.

Сонгцэн считал, что Номинжин разыграла очень выгодную для себя и для Лис партию с этим браком, сыграв ту роль, которую не стала играть для Рысей. И он считал, что этим она не приносила себя в жертву, а находила свое призвание, но он не стал это говорить Яшви, считая, что она воспринимала эту ситуацию иначе.

- Научиться бы еще понимать, что и когда нужно менять до того, как клан окажется в тупике, - сказал Сонгцэн, думая не о Лисах, а о Кобрах.

Он налил себе и Яшви еще чай и принялся за еду. Несмотря на усталость, он не хотел надолго задерживаться в Риване, понимая, что это последнее место, где бы хотела оставаться девушка. Он услышал какую-то возню за шторой, которая отгораживала комнату, и насторожился. Оружия у Сонгцэна при себе не было, но он уже в какой-то мере вернул себе способность пользоваться магией в случае, если им грозила реальная опасность. Он услышал грозный окрик хозяина чайной, затем увидел юркнувшую в их комнату девочку, которая едва ли была старше Амриты, служившей Яшви.

- А ну прочь оттуда! - крикнул хозяин чайной, заглядывая следом. - Ты мешаешь гостям, уходи! Садхир-джи, простите, ворвалась с улицы.

- Стой, - сказал Сонгцэн. - Откуда ты? - спросил он у девочки.

Он был уверен, что зашуганные деревенские девочки не врываются в эту чайную, если на это нет очень серьезных причин.

Яшви взглянула на Сонгцэна, когда он заговорил о переменах в клане, поняв, что он думает вовсе не о Алахчит и том, какая она молодец, а о собственном клане. Яшви на очень хорошо разбиралась в политике (точнее - никак), имела лишь слабое представление о том, как управлять кланом и держать в голове всю эту тысячу мелочей, о которых надо своевременно думать, и в целом была более склонна полагаться на решения других. Она не имела права критиковать Его Величество, но не всегда его решения казались Яшви правильными - как в тот раз с Калой, которая отрезала гриву Ворону. Его Величество воспринял это как забавную игру среди наложниц, не особо стоящую его внимания, но для Яшви остриженная грива Ворона накануне свадьбы стала настоящей проблемой, которой можно бы было избежать, если бы гадины его Величества не чувствовали себя безнаказанными во дворце.

- Что ты хочешь поменять? - спросила она, но Сонгцэн не успел ответить, потому что в отдельный кабинет вдруг влетела девочка, тощая и чумазая, как уличная кошка, а следом показался и извиняющийся хозяин чайной.

Яшви посмотрела на девочку, которая напуганно металась из стороны в сторону, как будто хотела куда-то спрятаться, но не знала, куда именно, а потом бросилась к Яшви, чуть ли не падая к ней в ноги и чудом не угодив виском на угол стола. Яшви дернулась, когда грязные ручки вцепились в ее колени - но не от отвращения, а от неожиданности.

- Они хотят меня продать, - запричитала девочка. - Тот господин сказал, что если я буду хорошо себя вести и всему учиться, то буду нравиться мужчинам. Я знаю, я знаю, что они хотят меня продать в дом с красными фонарями!

В первое мгновение Яшви показалось, что слова девочки хлестко ударили ее по лицу, что даже немного зазвенело в ушах, и перед глазами незамедлительно возник знакомый проулок. Прошло столько времени, а она до сих пор помнила его так, как будто все случилось только вчера - даже, наверное, могла вспомнить, сколько человек проходило мимо и останавливалось, чтобы оценить товар, во что каждый из них был одет, и сколько раз один из торговцев людьми сплевывал окрашенную бетелевой смесью вязкую слюну. Она думала, что почувствует усталое опустошение, но нет, в ней тут же всколыхнулась злость.

- Ну все, - неуклюже сказала девочке Яшви, и с трудом отцепила ее руки от собственных коленей, - сядь.

Ей хотелось спросить имя девочки, как-то ее успокоить, но Яшви боялась, что тем самым только даст ребенку ложную надежду, что с ней сейчас чудесным образом станет все хорошо. А еще боялась начать привязываться сама, почувствовав свою ответственность за девочку. От плохо сдерживаемой ярости у нее мелко дрожали руки, и состояние было близкое к лихорадке - куда-то бежать, что-то делать, чтобы хоть как-то на эту ситуацию повлиять.

Яшви знала, что это не поможет. Нельзя спасти всех, спасая только кого-то одного и утешая себя мыслью, что лучше хоть кто-то, чем вообще никого. И потому заставляла себя оставаться на месте.

- Что мы будем делать сейчас? - спросила она Сонгцэна. - Мы заберем ее с собой?

Они уже не могли просто отпустить девочку, потому что она оказалась бы снова у торговцев. Это было дежа вю, с той разницей, что сегодняшняя девочка была совсем ребенком, и Сонгцэн не был уверен, что её можно взять во дворец служанкой, и пока с трудом представлял, как будет объяснять деду, кто это и зачем привезли. Варианты отвезти её в Линь Ян Шо или в Монголию Сонгцэн отмел сразу, девочке будет достаточно найти место, где она будет сыта и в безопасности.

- Да, девочка поедет с нами, - ответил он на вопрос Яшви, затем снова обернулся к хозяину чайной. - Принеси еще тарелку и чашку. И что-то, во что она сможет переодеться, чтобы не привлекать внимание.

Сонгцэн хотел покинуть Риван с минимумом новых приключений. Он мог вступить в бой, если будет необходимость, но сейчас был не в лучшей форме и без оружия. И если их внезапная подопечная будет в платке и не в той одежде, в которой её видели торговец и покупатель, шансов уехать спокойно будет больше.

- Яшви, ты сможешь взять её с собой в седло? - спросил Сонгцэн. - Как тебя зовут? - все-таки спросил он у девочки.

Яшви снова посмотрела на девочку. Тощая и напуганная, с явно застывшими на чумазых щеках следами не так давно высохших слез, она все-таки отцепилась от нее и сидела рядом, чуть дыша и во все глаза рассматривая то ее, то принца. У Яшви было чувство, что она видела ее раньше в деревне, но сейчас не могла вспомнить никаких подробностей, не говоря уж об ее имени. Ей могло бы быть лет десять или двенадцать, но выглядела она сильно младше.

И Яшви совершенно не представляла, что им с ней теперь делать. Если везти ее в клан, то придется объясняться с Его Величеством, а у Яшви уже успело сложиться впечатление, что Его Величество не особо интересуется делами вне резиденции и уж тем более за столько лет своего правления не обращал внимания на торговлю детьми, хотя Риван относился к территории, контролируемой кланом Кобр. Не везти же ее тоже к Лисам, оправдывая это тем, что ее больше некуда деть. Дед принял сначала маленького Хирана, который все-таки был им родной кровью, затем беглую принцессу с приплодом, но они не могли тащить туда всех подряд, превращая клан в дом призрения всем, кому больше не нашлось места.

- Да, смогу, - сказала она Сонгцэну. - Ворон вряд ли почувствует дополнительный вес.

- Шанти, - ответила девочка, но пока не задавала вопросов, видимо, боялась, что передумают и оставят ее здесь.

- Сонгцэн, но что мы будем делать дальше? - добавила она уже на путунхуа. - Ее нельзя просто оставить в клане или вернуть потом родителям, они ее или продадут снова, или вообще убьют за то, что сбежала. Тебя почему продали? - это на непали, обращаясь к девочке.

Она говорила довольно жестко и прямо, считая, что имеет на это право. Здесь не было никаких смягчающих слов, они не помогут - понимание, что тебя предали, будет еще долго преследовать, пока не превратится в заживший толстый рубец. И вот тогда уже ничто не сможет ранить.