У нас была тактика, и мы ее придерживались

Сонгцэн немного удивленно посмотрел на Яшви, думая, с чем был связан вопрос про балкон. Обычно они оставляли его открытым, и, действительно, никогда эту тему не обсуждали. Через него можно было при желании сбежать из дворца ночью во время смены стражи так, что никто не заметит. С другой стороны дворца это было сделать проще, именно так выбиралась Маниша Шах. Но Сонгцэн подумал, что вряд ли дело было в том, чтобы сбегать из дворца под покровом ночи ему или Яшви, да и балконная дверь при необходимости открывалась бесшумно.

- Я скажу, если мне будет что-то мешать, - сказал Сонгцэн. - Надеюсь, что и ты тоже мне скажешь. Например, я - маг Огня, и поэтому почти не мерзну, даже не обращаю на это внимание. И могу не понимать, когда тебе холодно.

Если они куда-то забирались с Юншэном в монастыре и не успевали вернуться домой до вечера, то Лю-младший не стеснялся говорить прямым текстом, что задубел и пора домой. Но Сонгцэн сомневался в том, что Яшви привыкла обращать внимание на собственный дискомфорт.

- Сейчас мне мешает то, что у меня устала спина, и мне сложно сидеть, поэтому я пойду лягу, - сказал он. - Буду рад, если ты пойдешь со мной.

- В Непале тепло, - ответила Яшви. - Но если мне будет холодно, я просто оденусь теплее.

Зимой становилось чуть свежее, чем обычно, но не настолько, чтобы во дворце можно было замерзнуть, к тому же в комнате был очаг, который зажигали для уюта и обогрева помещения. И Яшви привыкла решать свои неудобства сама, одеваться теплее, когда было холодно, или надевать тонкое легкое сари, когда жарко, а не открывать/закрывать двери и окна. При этом она не думала, что как-то сильно ограничивает себя, когда предпочитает просто не обращать внимания на дискомфорт.

Но ладно, комаров они все-таки обсудили, можно поставить напротив этого мысленную галочку и больше ни к чему подобному никогда не возвращаться. Можно сказать, что это был еще один шаг в попытке уметь договариваться, хотя, как показал ответ Сонгцэна, договаривать здесь было в общем-то особо не о чем. Странно это все-таки.

Сонгцэн признался, что у него устала спина, и он предпочел бы дать ей отдых, а не сидеть за столиком дальше.

- Сейчас приду, только скажу Амрите, чтобы убрала здесь, - Яшви поднялась, чтобы позвать девочку и передать ей свою прсьбу, но это не заняло много времени, так что она уже спустя пару минут вошла в спальню.

- Я хотела попросить тебя еще раз показать мне ту купальню, - сказала она. - Теперь мне кажется она мне понравится.

Сонгцэн встал из-за стола и потянулся, разминая затекшую спину. Боль не успела вернуться, но все равно хотелось лечь в кровать, чтобы отдохнуть после дня, проведенного в дороге. И этой ночью в этой комнате ему не захочется лезть на стены, потому что Яшви будет рядом. Он до последнего не был уверен, что она уедет с ним, а не задержится у Лис, и Сонгцэн не хотел думать, что сейчас с ним бы происходило, если бы он вернулся один.

Он пока не стал снимать халат, дожидаясь, когда Амрита закончит наводить порядок. Девочка безропотно слушалась Яшви и явно была ей благодарна за возможность вырваться из Ривана. Такие союзники очень ценны, даже когда во дворце уже не было гарема.

- Мы можем пойти туда завтра вечером, - предложил Сонгцэн.

После обеда он планировал тренироваться и понимал, что будет после этого не в лучшем состоянии. Но рядом со стихией Воды будет проще восстановить силы, купальня была создана, чтобы там отдыхать, а не преодолевать себя.

Дождавшись, пока уйдет Амрита, Яшви принялась распускать многочисленные слои сари, чтобы переодеться в ночную рубашку или пижаму - она еще не решила. Это была довольно сложная и хитрая намотка, которую она в свое время подсмотрела у наложниц, и это было единственное, что она от них переняла, потому что это оказалось и в самом деле удобно и красиво.

- Надеюсь, туда не вернулись вазоны с розами, - непримиримость с розами была непреодолимой, но это было как раз то, с чем Яшви даже не собиралась бороться.

Она честно пыталась найти в резиденции что-то, чтобы чувствовать себя здесь комфортнее. Велела вынести из ее шкафа всю ту одежду, которую ей надарили и в какой она чувствовала себя шкатулкой с драгоценостями, настолько много там было вышивки и украшений, и оставила только те наряды, к которым лежала душа. Вместо розовых кустов в уголке сада под их балконом устроила свой собственный садик, с барбарисом, кизилом и шелковицей. Избавила от несметного количества духов, мазей, притирок и прочей костметики, которой никогда в жизни не пользовалась и не планировала, и оставила только те краски, которыми рисовала риутальные узоры на лице для вхождения в транс. Запретила зажигать слишком сладкие благовония - почему-то все непременно с запахом роз - и выбрала те, которые нравились бы ей самой. В прошлый раз купальни не вызывали у нее должного отклика. Сонгцэн считал, что она может слышать воду, Яшви считала, что она воду не понимает. Но она не понимала вовсе не воду, а саму себя, оттого и не слышала то, что происходило вокруг.

- Уверен, что не вернулись, - ответил Сонгцэн.

Во дворце уже не было гарема, а служанки ловили желания Яшви и старались их исполнять. Аша Прия, судя по всему, любила живые цветы, но цветочные композиции, украшавшие центральные помещения дворца, были разнообразными, и многие из этих цветов Сонгцэн по названиям не знал. Мать вряд ли вообще обращала внимание на то, какие цветы росли в саду, а какие украшали комнаты.

Яшви принялась снимать сари, и Сонгцэн отвернулся от окна, засмотревшись на неё. Он не представлял, как Яшви умудрялась носить этот наряд, сматывая его из нескольких метров вышитой ткани. Это было очень красиво, но за то время, что они были женаты, Сонгцэн не научился снимать с Яшви этот наряд. Потому что помимо хитрых драпировок ткани там были булавки, которые это все удерживали, и он понятия не имел, где они находились. Он снял свой халат, оставшись шелковой пижаме, и отнес его в ванную, после чего вернулся в комнату к Яшви. Подошел к девушке, обнял её за талию, стараясь не запутаться в ткани, и коснулся губами волос над её ухом.

- Тебе очень идет сари, - негромко сказал он. - Но я не представляю, как оно снимается.

Яшви нечасто слышала комплименты, и всегда несколько терялась, потому что не считала свою внешность какой-то особенной. Для женщин напали она была довольно высокой, чересчур смуглой, с широкими плечами лучницы и руками, которые в этой жизни знали большее стирки, чем деликатного ухода. У нее только недавно окончательно сошли следы от стирки, которые год за годом украшали ее руки - потрескавшаяся от холодной воды кожа на сгибах, покраснения в тех местах, где раньше были мозоли и волдыри.

- Намного проще, чем надевается, - Яшви едва заметно улыбнулась, скидывая с плеча длинный свободный конец, обильно украшенный золотым шитьем, потому что обычно именно эта часть сари демонстрировалась чаще других, и по ней можно было легко понять, отвалили за вышивку полцарства или нет. Яшви считала, что если и отвалили, то как минимум четверть, потому что это сари было ещё не самым украшенным. А по сравнению с ее свадебным нарядом и вообще выглядело довольно скромным. Оно было из какой-то приятной на ощупь мягкой ткани, названия которой Яшви не знала, как и чоли и нижняя юбка.

- Хочешь...хочешь подскажу, где булавки? - предложила она, пока больше ничего не делая с сари дальше и дажидаясь решения Сонгцэна.

- Одна здесь на плече, - начала неторопливо рассказывать Яшви, что у Сонгцэна была возможность найти булавку самостоятельно. Было волнительно, но это волнение оказалось приятным, похожим на сладко-мучительное ожидание. Ткань была тяжёлой и охотно спадали с тела, когда ее переставали удерживать булавки.

- Ещё одна - вот здесь, сбоку, - подсказала она, указывая на край ткани, который шел наискосок через грудь, плотно прилегая к правому боку, и там был прикреплён к топу чоли золотой булавкой. Можно было обходиться без булавок, но тогда предполагалось, что в сари нужно ходить медленно и не торопясь, стремительная и резкая Яшви так не умела в принципе, поэтому предпочитала потратить пять минут на булавки, чем потом постоянно поправлять съехавшие края.

Традиционно женщины народности невари, к которой относилась Яшви, носили черную с красным подолом юбку, а замужние женщины - зелёный бисерный пояс через плечо и ещё кучу других атрибутов, но это касалось, в основном тех женщин, мужья которых могли себе позволить ткань подороже и бисер покрупнее. Яшви предпочитала обходиться одним обручальным кольцом и уж точно не звенеть по всему дворцу бусами, как это любили делать то же наложницы, навешивая на себя все самое дорогое, что у них было, чтобы неизменно привлекать к себе внимание.

С дэгэлом было проще справляться, но с сари интереснее. Сонгцэн нашел золотую булавку на плече, ловко спрятанную в ткани и осторожно её отстегнул, позволяя ткани соскользнуть с плеча Яшви. И следующая булавка, крепившая наряд на боку, показалась сама, потому что мешала складками сари распасться дальше. Её Сонгцэн также отстегнул и сразу закрыл, как и первую, чтобы можно было не думать о них вовсе, когда ткани, скрывавшей от него Яшви, станет меньше.

Под сари были еще топ и наверняка нижняя юбка, но с ними все было куда понятнее. Сонгцэн не представлял, как Яшви умудрялась соорудить из этой ткани этот сложный наряд. В нем не получится сесть в седло и будет неудобно стрелять из лука, но Яшви в нем становилась Её Высочеством и принцессой клана Королевских Кобр в том образе, в котором её хотели видеть во дворце. И магия этого перевоплощения была не проще тех, что были известны Сонгцэну.

Он позволил следующей волне ткани соскользнуть на пол, затем убрал с плеча Яшви локоны волос, коснулся её шеи губами и провел ладонью по её спине.

- Где следующие? - спросил он.

Яшви понимала, что сама справилась бы с сари намного быстрее, но ей казалось, что Сонгцэну могло быть интереснее разобраться в том, где же все-таки прячутся все эти булавки. В этом было что-то особенно интимное и нежное, когда он вот так, булавка за булавкой, разворачивал слои ткани, чтобы добраться до следующей, хитро спрятанной в складках. Нежное, но и немного непривычное для Яшви.

- Дальше с другой стороны на поясе, а потом там, где складки, и снова на боку, - тихо ответила Яшви, потому что от дыхания Сонгцэна не шее вдруг по спине следом за его ладонью побежали мурашки. Томительное ожидание продолжения становилось практически что осязаемым.

На последней булавке заканчивалась основная, нарядная часть сари, потому что остальная, без вышивки, считалась нижний слоем, и просто оборачивалась вокруг бедер и заправлялась краем за пояс нижней юбки. Она прекрасно держалась и без булавки, хотя на самом деле булавок было намного больше, чем просто пять или шесть - многие из них держали складки сари между собой в нужном положении, чтобы их не нужно было каждый раз заново пристраивать и формировать - в этом тоже была целая наука, как складывать ткань, чтобы получилась красиво, а не просто так, будто впереди висит кусок ткани.

Сонгцэн поцеловал Яшви в губы, затем принялся искать оставшиеся булавки, чтобы справиться с оставшимися слоями сари. Он хотел расправиться с ними быстрее, но боялся уколоть девушку, поэтому был настолько осторожен, насколько это получалось. Когда край наряда, который просто держался под резинкой юбки, был побежден, и сари оказалось на полу, Сонгцэн поцеловал девушку более жадно. Он отвлекся лишь на несколько мгновений, чтобы ссыпать на столик перед зеркалом золотые булавки, которые были в его руке.

- Сари красивое, но без него ты выглядишь еще лучше, - сказал Сонгцэн, проводя ладонью по бедру Яшви и собирая тонкую ткань нижней юбки, чтобы забраться рукой под неё, добравшись до обнаженной кожи на бедре девушки. - Люблю тебя.

Он вновь поцеловал девушку в губы, жадно и требовательно, потому что эта увлекательная возня с сари его раздразнила, распаляя его желание, но он ждал того, как будет дальше реагировать Яшви. Ему нравилось, какой она была сейчас, будто она диктовала в этой игре правила, а он шел за ней, их соблюдая.