Разговор с Коброй

Оджас задержал взгляд на Её высочестве на пару мгновений. Он чувствовал, что ей не нравится, но не понимал причину неприязни. При этом она была идеально вежлива и не давала поводов даже задать вопрос. Он считал, что умел находить с женщинами общий язык, даже если у него на них не было никаких планов, но Яшви Садхир была для него загадкой. Он не сомневался, что её холодность и сдержанность не распространялись на Сонгцэна. Ночь, когда он в зверином облике бегал по дворцу, стала легендой, Оджас слышал минимум пять разных точно достоверных версий, все из которых сводились к тому, что еще до свадьбы их высочества не отказывали себе в удовольствии ночевать вместе.

- Мой отряд может сменить ваш, - предложил Оджас. - Я договорюсь с Раи-джи, чтобы перераспределить дежурства в карауле, чтобы в Риване бывали одни и те же люди.

Махавир Раи был начальником дворцовой стражи и близким другом отца Оджаса, поэтому договориться с ним было несложно. Шах-младший считал, что дела в Риване были крайне деликатными, и чем меньше воинов клана будут в курсе подробностей, тем больше шансов быстрее разобраться с работорговцами, натворив меньше глупостей.

Сонгцэн заметил взгляд Оджаса, обращенный к Яшви, и ненадолго недобро прищурился. Две секунды - никаких поводов, чтобы это прокомментировать. Легенды о личной жизни Шаха-младшего были традиционным фольклором в резиденции Королевских Кобр. Будучи честным с собой, Сонгцэн был вынужден признать, что, сравнивая себя с Оджасом, постоянно замечал, что это сравнение было не в его пользу. И дело было даже не в том, кого из них могли считать более привлекательным внешне (а Оджас был выше, шире в плечах и отличался заметной породистой внешностью, характерной для многих Кобр, принадлежавших к древним семьям). Сонгцэна больше задевало, что Оджас раньше сдал экзамен, большего добился на службе клану, и многие воины его искренне уважали. Он забывал, что Шах-младший был на несколько лет старше, и разница в достижениях была объяснимой. Сонгцэну просто все время казалось, что Оджас смотрит на него с неким снисхождением, чувствуя, что разница в статусе между ними была формальной, а фактический расклад был иным. И сейчас очень хотелось ответить, что такие вопросы должен решать принц с вождем клана, а не Оджас с начальником стражи. Но эта выходка была бы глупостью, мешающей делу. А признать правоту Шаха-младшего можно было только ценой почти физического дискомфорта. Сонгцэн сделал глоток чая, чтобы взять паузу и подумать над своей реакцией.

- Спасибо, шах-джи. Наших отрядов хватит, чтобы патрулировать Риван, и не думаю, что нам понадобится помощь других боевых командиров, - произнес Сонгцэн. - Я договорюсь с Его Величеством, что рассчитываю на вашу помощь в Риване.

Это бы означало, что Оджас Шах с его отрядом перейдут под командование Сонгцэна, лично отвечавшего за решение вопроса с работорговлей в деревне.

Яшви предпочла проигнорировать недолгий, но внимательный взгляд Оджаса Шаха, отдав должное чаю, который здесь был...неплохим. Не таким, как во дворце, и не таким, как в Монголии, но для Ривана оказался вполне сносным. Тем более, что сегодня погода стояла не в пример прохладнее, чем вчера, а после посещения рыночных рядов Яшви чувстовала себя неуютно. В компании Шаха-джи ей тоже было неуютно, но она уже не была простой девочкой из бедной деревни, чтобы смущаться его внимания (которое ей отнюдь не льстило), она была принцессой, к которой так или иначе всегда будет повышенный интерес, особенно если при этом принцесса - еще и бокши, разговаривающая с мертвыми. Ей могло не доставать умения правильно себя вести как принцессе, но Яшви старалась держаться как минимум с вежливым достоинством.

Между ним и Сонгцэном чувствовалось какое-то напряжение, которое Яшви не знала, с чем было связано, поэтому в эти вопросы между ним она не вмешивалась - у нее точно не было никаких сильно полезных боевых навыков, кроме умения стрелять из лука верхом, что вряд ли бы могло пригодиться, и у нее не было никакого своего отряда, она даже не была полноценным воином. Яшви иногда думала о том, чтобы напроситься сдавать экзамен, но не особо понимала, зачем именно ей это нужно. Чтобы ее воспринимали не как красивую личную игрушку принца Сонгцэна, но как воина, как Бо-джи? Пока причина выглядела неубедительной.

- Я могу поговорить с Амалой-джи, - сказала Яшви, всдруг вспомнив о старой повитухе. - Та, которая обычно принимает роды у женщин в деревне. Она может согласиться помочь в лазарете. Если местные узнают, что она нам помогает, охотнее будут обращаться.

Оджас считал, что авантюра с Риваном была сложной. Она была хорошим поводом проверить себя и своих людей, и он искренне хотел избавить деревню от таких как Рамеш Гурунг, потому что пока они были на территории, которую охраняли Кобры, в окрестностях Покхара не могло быть достаточно хорошо. Оджаса могли обвинять в ветрености в отношениях с женщинами. Его могли обвинять в том, что он бывал излишне язвителен с мужчинами (в клане Королевских Кобр, где не плеваться ядом было моветоном). Но он не был ни злым, ни черствым. И, любя женщин воодушевленно и искренне, считал мерзостью продавать их на рынках и в публичных домах. Он не представлял, как покупатели могли при этом себя уважать.

- Хорошо, Садхир-джи, - Оджас кивнул на слова принца.

Он не был уверен, что двух отрядов хватит на всю авантюру, потому что проблемы только начинались. Но для патрулей их людей было достаточно, а для войны могло не хватить и всей армии с поддержкой союзников.

Сонгцэн посмотрел на Яшви, когда она предложила поговорить с повитухой. Он хотел надеяться, что эта женщина была более адекватной, чем Радж и другие жители Ривана, с которыми он пытался договариваться.

- Хорошо. Ты сама с ней поговоришь, или лучше мы пойдем вместе? - уточнил Сонгцэн.

На Яшви в Риване уже не нападали. В неё не бросали камнями, но не переставали считать бокши. Сонгцэн не обольщался и на свой счет: он был уверен, что его не считали помощником или спасителем деревни. Он был богатым господином со странными причудами, который мешал спокойной и разменянной жизни мирной деревни. Деревни, где дочерей продавали на рынке, как коз. Где не было нормальных лекарей. Где была непролазная нищета, с которой никто не пытался бороться.

Денег, которые он заплатил в свое время на рынке, чтобы выкупить Яшви, могло хватить, чтобы её семья неплохо жила, особенно по местным меркам. Но разваленная лачуга гончара выглядела так, что ни одна рупия не задержалась в этой семье. Или вовсе до них не дошла, оставшись в карманах торговцев. Риван не жил за счет торговли людьми. Жители деревни выживали сами по себе, торговцы вели свою деятельность сами по себе.

Она считала, что Амала-джи сможет их понять в той мере, в какой этого будет достаточно, чтобы старая повитуха (и знахарка по совместительству, о чем предпочитали не вспоминать или говорить шепотом) могла помогать в лазарете. Она была единственной женщиной в округе, за которой посылали, когда в родах что-то шло не так. Ее не называли бокши, хоть и косились подозрительно, но она могла стать хорошим подспорьем, чтобы в лазарет начали приходить сначала женщины с детьми, а потом и мужчины тоже, когда их доверие к деревенскому лазарету станет достаточным. Яшви не знала, сколько времени это займет - месяц или год, но нужно было хотя бы попробовать.

- Я сама поговорю с ней завтра утром, - решила Яшви. - Я возьму оружие, как мы и договоривались, но не думаю, что мне стоит ее опасаться.

Это была всего лишь пожилая женщина, с которой, Яшви надеялась, можно было найти общий язык даже не прибегая к демонстрации лука за спиной или кукри в ножнах на бедре. Амала-джи не с годами не молодела, а детей в деревне рождалось не меньше, чем раньше, несмотря на нищету и непростые условия жизни. Ей же самой будет проще, если в деревне будет еще место, куда можно будет обратиться за помощью.

Как минимум, к Яшви Амала-джи всегда относилась с терпением и каким-то равнодушием, что ли. Словно ей было все равно, есть она или нет, но и плохого ничего никогда не делала.

Сонгцэн кивнул на слова Яшви. Он не очень хотел отпускать её одну, но все же считал, что днем она будет в безопасности. Риван был болотом, но его жители не хотели, чтобы Королевские Кобры стали их врагами. Оджас собрался уезжать. Сонгцэн тоже не видел причин задерживаться в Риване, но не хотел ехать в клан в компании Шаха-младшего, предпочитая остаться с Яшви вдвоем. Принц не мог всерьез опасаться того, что его супруга, насмотревшись на гордо восседающего на белом коне Оджаса, подумает, что выбрала себе не того спутника, но все равно присутствие Шаха немного раздражало.

- Езжайте, Шах-джи, - ответил Сонгцэн. - Спасибо.

Он все же видел, что Оджас сам загорелся идеей навести порядок в Риване. Не так просто он предложил помощь с патрулем. Сонгцэну мог не нравиться Шах-младший, но как командиру Кобр он ему полностью доверял, поэтому нужно было разобраться в собственной голове, чтобы было легче вместе работать.

Сонгцэн налил еще чая себе и Яшви и взял с тарелки шарик соленого сыра, провожая взглядом собиравшегося Оджаса. Можно было подождать минут двадцать и неспешно ехать следом, не сомневаясь, что в дороге они не встретятся.

За все время разговора с Шахом Яшви едва притронулась к еде, потому что была не голодна, зато за чайную чашку цеплялась как да спасительную соломинку. Не были ни одной объективной причины относиться к Оджасу с такими недоверием и холодностью, но и не было ни одной причины относиться с какой-то особой теплотой, и тактика прохладного нейтралитета сейчас выглядела самой привлекательной моделью поведения. И наиболее безопасной. Впервые свой приобретенный титул Яшви ощущала не камнем на плечах, вес которого тянул ее к земле, а спасительным блестящим щитом, за которым она могла чувствовать себя в безопасности.

- Шах-джи, - вежливо попрощавшись, Яшви дождалась, пока за Оджасом опустится тяжелая штора, закрывающая вход в их отдельный кабинет, и только после этого взяла лепешку и нёмного ячьего сыра, чтобы перекусить пород обратной дорогой. Она, как и Сонгцэн, абсолютно не горела желанием ехать с клан в сопровождении Шаха. Он был вежлив, здесь его было не упрекнуть, но казался Яшви скользким и даже высокомерным, словно в каждом его слове и взгляде непременно была какая-то оценка. Настоящая мерзкая кобра.

- Маловероятно, но все же надеюсь, что конь его укусит, - произнесла Яшви спустя целую минуту после того, как закончила со вкусом доедать лепешку и солоноватый сыр, а Оджас Шах был уже слишком далеко, чтобы услышать ее слова.

Сонгцэн заметил, что как только Оджас ушел, Яшви расслабилась и даже принялась есть. Он усмехнулся на ее слова о коне.

- Не думаю, что укусит, - ответил он. - Алмаз такой же безупречно вежливый, как и его хозяин.

Серый жеребец Оджаса, как и сам Шах-младший, жил с твердой убежденностью в собственном великолепии. Он даже мух гонял, стоя в леваде с таким видом, будто находился на параде. Аббас первое время пытался к нему задираться, но потом смирился, а Ворон был выше этих мелочных разборок.

- Тебе не нравится Оджас? - с интересом спросил Сонгцэн у Яшви.

Он был уверен, что командир Шах не позволял себе ничего лишнего в ее адрес, и вряд ли у них были поводы для ссор. Яшви почти не общалась с другими Кобрами, и с воинами клана пересекалась издалека на официальных мероприятиях. Сонгцэна такой расклад вполне устраивал, потому что Яшви не воевала за его клан и не участвовала в тренировках в резиденции Кобр. Она иногда заходила к мастеру Раджу, который всегда был очень рад общению с ней, но Сонгцэн не мог представить ситуацию, чтобы его супруга захотела просто поиграть в го и попить чай с кем-то типа Оджаса Шаха.

Яшви поморщилась, услышав, что конь Оджаса Шаха не сильно приятнее своего хозяина. Если в резиденции еще не ходила сказка об Оджасе Великолепном и его Коне, то местный фольклор очень многое потерял, упустив из своего вида настоящий алмаз неограненный. Не о тех наложницы Его Величества небылицы слагали.

Она допила свой чай, но не стала наливать еще, потому что впереди была дорога обратно в клан. Хватит на сегодня Ривана, тем более, что у Сонгцэна должна была вечером состояться тренировка, а потом они планировали снова посетить купальни. Яшви надеялась, что на этот раз сможет оценить их по достоинству, раз в прошлый не смогла понять всю их прелесть из-за стойкого ощущения, что не имеет никакого права находиться ни в резиденции, ни тем более рядом с принцем Сонгцэном.

- Я ему не доверяю, - ответила Яшви, когда Сонгцэн спросил про Оджаса Шаха. - Он такой...скользкий. Как будто ненастоящий. И смотрит так, будто оценивает.

Змея, одним словом. Рассуждает о том, чтобы девочкам, отбитым у торговцам, сначала учиться, а потом искать себе покровителей, а сам при этом держит наложниц, как будто действительно задумывался хоть раз о том, сколько им лет. Какая двуличность.

Оджас относился к той породе Королевских Кобр, в которых принадлежность к клану считывалась без сомнений. Из тех, кто никогда не хотел быть хорошим, стремясь к интересам клана и личным целям, но кто при этом совершал меньше зла, чем те, кто воевали за мир во всем мире. Сонгцэн очень хорошо знал оба родных клана и понимал, в чем были непримиримые противоречия, питавшие веками пламя войны между ними. И сейчас, несмотря на два десятка лет стабильного мира, Кобры не переставали быть Кобрами, а Тигры - Тиграми.

- Я знаю, что он не предаст клан и не ослушается приказа и в бою не побоюсь повернуться к нему спиной, - сказал Сонгцэн. - Что не делает его менее скользким, - добавил он с усмешкой. - Мы можем ехать домой. Я не сказал об этом при Оджасе, чтобы не ехать с ним вместе.

Он не стал говорить вслух свое мнение о том, что Яшви взгляд Оджаса казался оценивающим. Потому что Сонгцэну казалось то же самое, и это злило сильнее остального. Сонгцэн был ревнив, это порок за собой он давно заметил и принял к сведению. Яшви не давала никаких поводов для ревности, в ней он был уверен всегда. Сонгцэн считал, что ради него девушка сделала исключение, когда в целом вообще не хотела лезть ни с кем ни в какие отношения. Но ревность возникала в тот момент, когда кто-то вроде Оджаса Шаха смотрел на неё так, как он привык смотреть на других женщин.

Яшви точно не хотела бы поворачиваться спиной к Оджасу Шаху, даже если ей и вовсе не грозило оказаться с ним вместе с бою. Некоторые люди были хороши только на расстоянии, и лучше бы им было там и оставаться. Хорошо, что в резиденции они пересекались нечастно и только на официальных мероприятиях, требующих присутствия всего клана Кобр - все остальное время Яшви легко могла избегать чьего бы то ни было общества, наслаждаясь одиночеством или компанией Сонгцэна и тех людей во дворце, которые не вызывали отторжения.

Она не считала, что должна нравиться всем подряд, а теперь еще и не считала, что должна быть для всех удобной, чтобы не создавать никому проблем. Тем более, что она совсем не умела быть всегда приветливой, дружелюбной и улыбчивой, или какими там должны быть принцессы. Она будет угрюмой, молчаливой и неудобной, когда ей так хочется самой, и, может быть, иногда может улыбнуться тем, для кого хочется улыбаться.

- С него сталось бы начать учить меня ездить верхом, - проворчала Яшви. У нее были лучшие учителя, которые всю жизнь проводили в седле, и не какой-то напыщенной кобре было её учить. - Тогда бы его укусил не конь, а я.

- Ну уж нет, ездить верхом научил тебя я, - с максимально серьезным видом ответил Сонгцэн, затем допил свой чай.

Он хорошо ездил верхом, но все равно держался в седле не так уверенно, как Яшви, легко стрелявшая из лука на галопе. И своему мастерству она научилась у лис, а он лишь объяснил ей когда-то в самом начале их знакомства, как удержаться на лошади. Но все равно считал, что имел право на эти лавры.

- Но если Оджас вздумает к тебе приставать, я его укушу сам. В зверином облике, - добавил Сонгцэн. - В клане достаточно тех, кто не против его внимания.

И кто был совершенно не интересен Сонгцэну. Он заметил, что ему не было дела до того, что Оджас пользовался популярностью у своих приятельниц. Ему было важно только то, чтобы Шах-младший не интересовал Яшви. И чтобы она их не сравнивала, особенно не в пользу принца.

- Поехали домой? - предложил Сонгцэн.

Ему нужно было успеть на тренировку, чтобы вечером пойти с Яшви в купальню, хоть немного придя в себя к этому времени.