Психотерапия местного разлива

После ее похищения прошло довольно много времени, по крайне мере настолько, что она успела побывать в Линь Ян Шо и выяснить что за хрень была прикреплена к ее спине. И, как она правильно предполагала, именно эта фигня блокировала тогда ее способности. Ровно до тех пор, пока она, ерзая в багажнике, не сумела ее сбросить о своей спины. Офуда. И человек, который подготовил это, был достаточно сильным магом. Но Сантану беспокоило другое. Она чувствовала, что ее энергия находится в хаосе, словно ее выбили из колеи подобным вмешательством. В Монастыре это подтвердили, но посоветовали искать причину глубже, так как этот инцидент просто оказался катализатором.

Под энергией в хаосе бразильянка имела в виду, что будто емкость ее внутренней батарейки стала меньше, а сосредоточиться на магии стало сложнее. Даже в тех ее аспектах, где все было настолько на автомате, что не требовало лишнего внимания или сил. И ей стоило больших сил, в первую очередь моральных, чтобы шагнуть внутрь себя и понять в чем дело. Не с первого и даже не с третьего раза, но она наткнулась на блок в собственных эмоциях. Если раньше, до похищения, внутренняя система работала без особых перебоев (не считая энергетических истощений), то сейчас психоэмоциональное состояние просто перекрывало нормальное и гармоничное течение энергии в районе пятой чакры. Горловой. И просто так этот затык не пробить, потому что он оказался связан с очень личными и очень сложными эмоциями, которые четыреста пятнадцатая не смогла прожить в свое время. Не смогла и в тоже время, не было на это время. Именно в то время она прилетела в Пекин, спрятав Кристиана в Линь Ян Шо. Именно в то время она встретила Чжоу и попала в триаду в качестве инфорсера.

Смерть ее родителей. Вот что прячет она от самой себя в самом глубине души. Не позволяя себе вновь коснуться этой раны в груди, что не зажила до сих пор, а просто покрылась сухой коркой, отдирать которую оказалось очень больно. Она несколько раз пыталась, училась медитировать дома по вечерам, но это просто как полить зеленкой разошедшийся шов. Эффекта практически никакого, но больно. Причем боль сразу нескольких уровней: психологическая, физическая и энергетическая. И если с первыми двумя более или менее понятно, то вот энергетическая ее пугала – всякий раз, когда она пыталась заглянуть глубже, она чувствовала как начинает беситься энергия, а позволить себе выйти ей из-под контроля дома она не могла – слишком непредсказуемы могут быть последствия.

Выбрав чуть боле свободные дни, чтобы на завтра не нужно было никуда ехать, Сантана забронировала под себя одну весь тренировочный центр триады. Ей не жалко, чтобы кто-то в это время был в тренажерном зале, но она не могла себе позволить причинить вред кому-то из братьев. Поэтому комплекс был совершенно пуст, когда ее туда привез Чен. Охрана, благо, сидела на проходной, где она также сказала ждать телохранителю. Она также позвонила Чжоу, попросив ее забрать через пару часов. И если она сама не выйдет и не позвонит, то попросила его пройти на стрельбище, предупредив, что может быть без сил.

Она никому не говорила о своих сложностях, потому что у нее не было нужного объяснения. Впрочем, она говорила четыреста двадцать шестому, что ей нужно кое в чем разобраться. В том числе с энергией. О том, что это связано с потерей родителей, она говорить не стала. Ей показалось, что детали не столь важны. Просто надо поэкспериментировать, чтобы отработать кое-что новое.

Выйдя на стрельбище, Сантана направилась сразу на поле, где, казалось, еще недавно проводила занятие с Таем, когда на них напали. Подчиняясь какому-то внутреннему чутью, девушка села на траву и закрыла глаза, уходя глубже в собственное подсознание, пока вновь не наткнулась на затянутую, но не зажившую рану.

Внешне могло показаться, что она совершенно спокойно, лишь иногда на лице можно было заметить напряжение, но вся борьба с самой собой, со страхом снова столкнуться с этой болью была внутри. Со смерти родителей прошло уже несколько лет, боль, которая, казалось бы, притупилась, на самом деле оказалась тщательно замаскированной ее же внутренними защитными механизмами психики, давая ей выход в некоторые моменты излишней агрессии. Благо, что было достаточно людей, на которых можно было эту агрессию вылить без зазрений совести. Но это было, что называется, неэкологично по отношению к самой себе в первую очередь. Вот эта неэкологичность и вылилась в сложности энергетического характера.

Бразильянка сделала глубокий вдох и шумно выдохнула, ровно в тот момент, когда внутренне осмелилась и шагнула в эту боль. Будто бы прыжок со скалы в океан. Страшно, крепко зажмурившись, но, в конце концов, она надеялась найти облегчение. Сейчас, она словно наживую содрала этот рубец запекшейся крови с раны, в сознании начали всплывать картинки произошедшего. Их дом в Рио, бездыханные тела родителей и пропавший Кристиан. По сердцу будто ножом кто-то полоснул, отчего Сантана поморщилась, сильнее сжав губы и крепче зажмурившись. Больно. Настолько больно, что в глазах стало жечь. Дыхание сбилось и хотелось кричать. Громко и отчаянно, а она стиснула зубы и продолжила, не понимая, что именно в этом и есть ее ошибка, которая тянется с тех пор.

Такую потерю необходимо отгоревать, а не сковывать боль внутри себя, не позволяя себе лишние эмоции, потому что ты, почему-то, всегда должна быть сильной. Смерть родителей, людей, которые привели тебя в этот мир – это не просто потеря. Это – настоящая личная трагедия каждого человека, когда он с этим сталкивается. Обстоятельства и ситуации бывают разными, но в ее случае, это была настоящая потеря самых близких в мире людей

Картины, эпизоды, сцены – как ни назови, - все это сейчас мелькало в сознании девушки, напоминая о произошедшем в самых мельчайших деталях, включая ее стандартную защитную реакцию – сдержаться и взять себя в руки, не показывая боли. Энергия тут же отзывалась хаотичным движением по Сушумне и беспорядочными выбросами бе контроля. Пара небольших камней полетела в сторону мишеней. Трава рядом с Сантаной начала увядать в некоторых местах, а на месте этих проплешин начали появляться языки пламени. Один оказался совсем рядом и, коснувшись руки девушки, обжег ее.

И тут-то четыреста пятнадцатая наконец издала первый звук. Едва ли не шипящий, но полный боли. Но не ожог наполнил это шипение такой болью, а то, что было зарыто глубоко внутри. И ее прорвало. Она поняла. Кажется, в эту секунду она все поняла, потому что из глаз полились слезы, а изо рта послышался первый настоящий крик, полный боли и отчаяния. А за ним и второй, третий… Печать оказалась снята. То, что она так долго хранила внутри себя полилось наружу, а вместе с этими криками боли, пошла и энергия. Сначала жесткая, полная отчаяния и злости на весь мир, который лишил ее родителей. По телу девушки начало расползаться пламя, словно они сжирало всю эту ша ци, что так долго была внутри нее и не давала покоя. Острая боль и ненависть начали сменяться болью потери и страха. Но и страх постепенно уходил, оставляя место для тоски и печали. Энергия, которая так долго была взаперти, вырвалась наружу, концентрируясь вокруг девушки. Пламя на ее теле становилось все сильнее, пока не разошлось по всему полю в последний криком боли и отчаяния. Оно не подожгло ничего, это больше было похоже на подрыв бомбы, при этом Сантана и была этой бомбой, эпицентром, от которого с большой силой во вс стороны пошла горячая волна, словно раскаленный до предела воздух.

Сантана уже не сидела, она стояла на коленях, уперевшись руками в землю и рыдала. Рыдала так, как никогда в жизни. Она чувствовала, что то, что она смогла сделать сегодня, было очень важно для нее самой, но в этот самый момент она была внутри собственных мыслей и чувство. Она горевала. Она проживала ту боль, что накопилась за эти годы, не имея выхода. Она отпускала ее, давая себе возможность жить и дышать полной грудью.

Чжоу видел, что Сантана была сама не своя. И любые попытки узнать, в чем дело, нарывались на стену. Он не был ни психологом, ни дипломатом, и поэтому не понимал, как ей помочь. Оставалось просто наблюдать и искать возможность понять хоть что-то.

В этот день Сантана собралась на стрельбище, заняв весь тренировочный центр. И Чжоу отменил одну из тренировок со своим отрядом, чтобы не мешать ей. Но сам планировал приехать, чтобы попытаться понять, что же происходило с Мэймэй. Она была похожа на комок нервов, которые искрят при попытке их тронуть.

Чжоу оставил машину на парковке, заметив, что Чен дожидался Сантану там же. Он отпустил сорок девятого, потому что планировал сам отвезти девушку домой, когда она освободится. Он ждал достаточно долго, затем подошел к сорок девятому на охране, и тот подтвердил, что Мэймэй не выходила со стрельбища. Боясь нарваться, Чжоу все же решил посмотреть, в чем дело.

Он вышел на площадку и осмотрелся. Сантану он заметил почти сразу, но какое-то время стоял в дверях, решая, нужно ли подходить. Сначала он подумал, что ей плохо, но потом понял, что она плакала. Чжоу подошел к девушке, присел рядом и обхватил её руками за плечи.

- Мэймэй, - произнес он. - Что с тобой?

Сантана не заметила как на поле появился четыреста двадцать шестой, и не заметила как он подошел к ней, явно обеспокоенный ее поведением. Она просто плакала, слала проклятия на тех, кто так с ней поступил, лишив родителей, кусала губы, периодически пытаясь успокоиться, и не думала, что здесь будут свидетели ее слабости, ведь она запретила кому-либо приближаться к стрельбищу, пока она сама не выйдет.

Бразильянка едва не отпрыгнула в сторону, когда руки Чжоу коснулись ее плеч. Она резко, от неожиданности, отпрянула в сторону, инстинктивно закрывая живот и грудь от возможного нападения, и лишь запоздало поняла, что нападения не будет. Девушка была в смятении и не знала как реагировать на появления Мина. Любого другого человека она бы реально подожгла бы за то, что увидел ее в таком состоянии, либо отключила бы менталкой, чтобы промыть мозги, если бы хватило сил. Но не его. Он ее любит, и она это знает и чувствует. Но Сантана почему-то всегда думала, что она должна быть сильной вне зависимости от ситуации - не показывать свою ранимую натуру, которую она сама же и запихнула глубоко в себя, не позволяя себе даже мысли о том, что может быть настолько больно.

Она очень хотела ответить, что с ней все в порядке, просто бревно в глаз попало, но Чжоу не заслуживает такого неприкрытого вранья. Он тот человек, которому она, в свое время, поверила и который, по сути, спас ее и Кристиана.

- Мне очень больно, - всхлипывая, произнесла девушка, буквально бросившись в его объятия, чтобы почувствовать себя под защитой. - Вот тут, - она положила руку себе на грудь, - Мне так их не хватает, - слезы с новой силой потекли из ее глаз, а она просто уткнулась в его грудь и начала всхлипывать.

Чжоу просто был рядом и не задавал лишних вопросов. Обнимал и поддерживал, давая ей возможность выплакаться, и бразильянка не стала сдерживать себя. В конце концов, именно для того, чтобы разобраться со всем этим, она и приехала сюда, точно не для того, чтобы останавливаться на пол пути.

Четыреста пятнадцатая еще некоторое время плакала, сотрясаясь от глубокой душевной боли, и крепко вцепившись в Чжоу, но постепенно слез становилось меньше, пока не остались лишь редкие всхлипы. Сейчас она смущалась собственной эмоциональной обнаженности - раздеться перед толпой людей значительно проще, но она знала, что может всецело доверять Мину. И при всем этом понимании, она пока не решалась посмотреть ему в глаза, будто бы боялась быть отвергнутой, хотя, на самом деле, просто смущалась самой себя.

- Спасибо, - тихо прошептала бразильянка все еще смотря на футболку Чжоу. - Представляешь, я саму себя умудрилась обжечь, - она подняла руку, на запястье которой вздулся небольшой волдырь. - Хорошо, что только себя.

Чжоу просто ждал, когда буря эмоций Сантаны уляжется сама собой. Эмоции, которые она испытывала, были похожи на прорыв плотины, и пока они не закончились, не было смысла их унимать. Со слезами уходила боль, которая долго не находила выхода. И то, что Чжоу было позволено сейчас быть рядом, было знаком большого доверия.

- Тебе легче? - спросил он, заметив, что Сантана не смотрела на него.

На ее руке был сильный ожог, а Чжоу всегда считал, что пламя не способно ей навредить. Он мог только догадываться, что творилось на стрельбище до того, как он пришел. Тут точно было очень опасно для любого, кто заглянул бы случайно.

- Сходить за аптечкой? - предложил Чжоу, продолжая обнимать Сантану.

Он знал, что она могла вылечить себя с помощью энергии и не хотел сейчас оставлять ее одну, но на всякий случай предложил эту помощь. Одна из аптечек находилась в спортивном зале, вторая - в раздевалке, и за обеими нужно было идти.

- Да, - глухо ответила девушка, - Немного. Спасибо.

Бразильянка сама не до конца понимала за что она сейчас благодарит Чжоу. За то, что оказался рядом, за то, что принимает ее такой, как она есть, за то, что заботится о ней? Скорее да все и сразу и даже больше.

Ожог на ее руке уже надулся и неприятно пульсировал, но она заметила это только сейчас, отвлекшись от внутренне душевной боли. Аптечка была ей не нужна, но и лечить себя она не торопилась. Эта пульсация сейчас немного заземлила ее, напомнив о том, что она обычный человек, которому тоже может быть очень больно. Она живая, испытывает эмоции и не все из них ей нравятся, но это часть нее и часть жизни. Не бывает все слишком складно, даже если в ее понимании складно - это их же опасная работа.

- Не нужно, - она покачала головой, подняв взгляд на молодого человека. - Потом вылечу сама. Пусть пока будет - так легче помнить кто я.

Сантана успокаивалась, это было состояние после пролетевшего шторма, когда стихия уже угомонилась, но созданный ей беспорядок еще предстояло разбирать. Чжоу плохо умел поддерживать, потому что эмоциональный интеллект никогда не был его сильной стороной. Он сочувствовал Сантане, потому что она была для него самым близким и любимым человеком, но это не добавляло ему ни навыков, ни знаний как правильно себя вести и что говорить. Он хотел ее поддержать, не хотел злить и надеялся, что сможет достаточно понятно выразить свою поддержку. Хотя в том, что касалось эмоций, нередко чувствовал себя как слон в посудной лавке.

- Поехали отсюда? - предложил Чжоу. - Домой или куда-то еще?

У него не было планов на этот вечер, а, если бы и были, он бы постарался из отменить, чтобы остаться с Сантаной. Он сейчас не боялся за нее, но чувствовал, что ей будет лучше, если он сейчас будет рядом.

Сантана была пламенем, и сегодня он увидел еще одну из ипостасей этой стихии - страшную, разрешительную и очищающую, от которой сейчас оставались тлеющие угли.

Бразильянка всегда знала, что Чжоу сложно дается выражение эмоций, если это не что-то из ряда вон выходящее. Например, когда кто-то обливает его холодной водой, пока он спит. Кто-то, до ее появления в семье, вообще считал, что он с трудом умеет связать пару слов (шутка, конечно, но вполне характерно описывающая молодого человека). Когда они были вдвоем, то зачастую им было комфортнее молчать рядом друг с другом, потому что без слов они понимали друг друга лучше, чем когда кто-то из них пытался донести до второго свою правду. И сейчас она была рада, что четыреста двадцать шестой не задает сложные вопросы, на которые, вероятно, придется отвечать, но позже.

- Хочу домой, - и в это слово, дом, она вкладывала именно их квартиру, а не свой дом в Бразилии.

Все произошедшее сегодня ей еще предстояло переварить и осознать, но она сделала главное - дала волю эмоциям, которые держала под жестким контролем все эти годы. Но не сегодня. Сегодня у нее не было планов на вечер, только отдых и, она надеялась, отдых в объятиях Чжоу.

- Хорошо, - ответил Чжоу. - Поехали домой. Я отпустил Чена.

Он надеялся, Сантана не обидится на такое самоуправство: сорок девятый подчинялся ей, а не ему. Но четыреста двадцать шестые могли указывать младшим братьям, что им делать, если это не противоречило интересам семьи и здравому смыслу.

Чжоу провел ладонью по спине Сантаны, затем коснулся губами ее виска. От ее волос пахло костром, что было совсем не удивительно.

- Пойдем? - Чжоу поднялся на ноги и подал руку Мэймэй.

Он снова взглянул на ожог на ее руке, который выглядел как очень болезненная рана. Но Сантана сказала, что разберется сама, и лезть в это не стоило. Оставалось с покер фейсом выйти из тренировочного центра и уехать домой. Мэймэй вряд ли захочет, чтобы кто-то в городе обсуждал, может ли она дать волю собственным нервам.