В ловушке

В кланах и монастыре жизнь шла своим чередом, но Сонгцэн не находил себе места, чувствуя, как что-то, сломавшееся в их с Яшви отношениях, до сих пор не удавалось исправить. Дело было не в ней, и не в нем. Сонгцэн больше всего мечтал о том, чтобы уснуть, обнимая Яшви и чувствуя, что у них все хорошо. Они не конфликтовали, просто ему казалось, что она его избегала. И сейчас, не находя ответов, он охотно вызвался быть послом, чтобы передать предложение от деда союзникам в южной части китайского Тибета, решив после этого потратить время на поездку к находившему неподалеку Кангринбоче, который толпы туристов из Европы называли Кайласом. Солнгцэн считал, что оставшись со своими мыслями в священном месте. Он считал, что его физическая подготовка позволит ему пройти кору быстрее, чем за два дня. Он отправил письмо его Величеству, в котором предупредил, что задержится дня на четыре.

Сонгцэн отпустил пятерых Кобр, которые его сопровождали в поездке к союзникам, потому что считал, что в паломничество должен ехать один, налегке и в одежде, в которой он ничем бы не отличался от тысяч прочих паломников. Он расстался с друзьями в деревне, от которой нанял машину, чтобы доехать до одного из гестхаусов, где останавливались туристы в начале своего пути за Просветлением. Эта часть пути прошли без приключений. Сонгцэн переночевал в гестхаусе и спустился к завтраку. Один из работников мотеля показалось его узнал, но лицо этого парня было для принца аспидов лишь смутно знакомым, а может быть и незнакомым вовсе. Ханец, свободно говорил на непали, но не тигр. Его имя, Ло Лунван, Сонгцэну тоже ничего не говорило. Но парень сказал, что не раз помогал Белым Тиграм, которые приезжали в эти края, и предложил недорого найти машину, чтобы добраться ближе к священной горе. Сонгцэн согласился, и был неправ.

Он понял, что ошибся, когда сидевший на заднем сидении второй турист поднес к его лицу вонючую тряпку. Сонгцэн постарался вырваться, водитель едва установил машину, которую занесло на дороге, но попытки принца Кобр сопротивляться закончились ничем: закружилась голова, и даже прилетевшего по голове удара он не почувствовал.

Он очнулся от резкой боли в плече и настойчивого жужжания. Руки были связаны за спиной, в поясницу крепко упиралось чье-то колено.

- Добро пожаловать, ваше Высочество, – произнес на путунхуа мужской голос. Японский акцент, не обещавший ничего хорошего. – Потерпите, Джеки не лучший тату мастер, но нам же не для красоты нужно.

Сонгцэн рванулся, но затем услышал щелчок и почувствовал, как в его затылок уперлось что-то холодное и металлическое, скорее всего пистолет.

- Спасибо, Джеки, – продолжил японец. – Колдовать ты теперь не сможешь, и прав из нас тот, у кого есть пистолет.

Связанные руки болели и затекли. Сонгцэн не мог поднять лицо от вонявшего плесенью матраса. Но страшнее всего было то, что он действительно не чувствовал свою энергию. Он не мог заставить кожу покрыться языками пламени, чтобы сжечь веревки, не мог нащупать металл пистолета энергией телекинеза. Не мог даже поставить ментальный блок, если вдруг его враг умел читать мысли. Плечо горело, будто с него содрали кожу.

- Что вам от меня нужно? – спросил Сонгцэн, не поднимая головы.

- От тебя? Ничего, - фыркнул японец. – То, что мне нужно, мне дадут твой папа, твой дедушка, может быть твоя мама. Тебя сильно любят, маленький принц?

От этих слов по коже Сонгцэна пробежали мурашки. Он был единственным наследником своего клана, но очень надеялся, что какими бы ни были требования похитителей, никто не будет поступаться интересами Тигров или Кобр ради него. Сонгцэн был готов умереть за любой из кланов родителей, и надеялся, что тот, кто будет решать его судьбу, такую возможность ему даст. Он рванулся, чтобы обернуться и увидеть лицо японца. Выстрелит – на здоровье, это будет лучшим вариантом. Но тот не выстрелил, отстранился и рассмеялся.

В комнате было четыре человека. Тот, кого называли Джеки, был похож непальца. Он собрал свои инструменты и вышел из комнаты. Остальные трое – японцы. Окон не было, матрас, на котором лежал Сонгцэн, находился на деревянном полу. В углу стоял старый деревянный стол, у стены – низкая лавка. Под потолком были деревянные стропила, но стены – каменные, покрытые облупившейся некогда белой краской. Воняло сыростью, было холодно. Сонгцэн был в одних штанах, без рубашки и куртки. Впервые за очень много лет принц Кобр понял, что можно просто мерзнуть, не имея возможности согреться энергией Огня, пробудив её в Манипуре и позволив течь по всему телу. Сонгцэн чувствовал, что от холода сводило мышцы, и он не мог унять противную дрожь во всем теле.

- Кланы не ведут переговоры с шантажистами. Вы можете убить меня сразу, это ничего не изменит, - сказал Сонгцэн.

Японец убрал пистолет за пояс, затем подошел и с силой пнул Сонгцэна ногой по ребрам.

- Не торопись, у нас еще будет время получить удовольствие от общения с тобой, - сказал главный из похитителей. – Ребят, добавьте.

Двое других продолжили избивать Сонгцэна, который не мог даже закрыть голову из-за связанных рук, в которые сейчас сильно впивались веревки. Он мог лишь прикрыть колено одной ноги стопой другой, заодно извернувшись, чтобы защитить пах, а дальше только извиваться навстречу удару и выдыхать в тот момент, когда что-то снова прилетало. Это имело слишком мало общего с набивками во время тренировок.

- Пока достаточно, согрелся? – с издевкой спросил японец. – Мы скоро вернемся.

И все трое вышли из комнаты. Сонгцэн услышал щелчок замка и стук затвора. Дверь была железной. Во рту оставался соленый вкус собственной крови, болело все, мешая нормально вздохнуть. Сонгцэн надеялся, что его найдут живым и смогут вытащить, не ведя переговоров. Возможности сбежать он пока не видел. Раскалывалась голова. Плечо горело, будто было обожжено.

На потолке горел тусклый светильник. Сонгцэн не мог понять, который сейчас час, день или ночь, и сколько времени прошло с того момента, как он остался один. Он чувствовал животный страх, оставшись в ловушке и без возможности использовать магию. И был зол на самого себя за то, что сейчас это чувствовал. Не уверенное желание погибнуть за родной клан, не спокойную сосредоточенность опытного воина клана, который ищет выход в любой ситуации, не смирение буддиста, считающего, что путь умнее идущего, даже если он вел к Кангринбоче, а привел в ловушку, а примитивный страх и противную жалость к себе, такую сильную, что хотелось расплакаться. Из-за боли, холода и ощущения полной безысходности.

Сонгцэн подумал о Яшви. Возможно, он её не увидит больше никогда. Вот бы открыть глаза и понять, что все это – только безумный страшный сон, все болит после очередной тренировки, а он находится в резиденции Кобр, и Яшви крепко спит рядом. Но реальной была холодная пахнущая плесенью комната. Сонгцэн только сейчас понял, что находится рядом с Кангринбоче, священная гора мешала прорицателям, его не увидят на мать, ни даже мастер Радж. Он перекатился на другой бок, пытаясь найти хоть какое-то положение, где будет не так больно и более удобно, но затекшие ребра немели, а следы от побоев заставляли с ужасом думать о том, что надзиратели скоро вернутся.

Бесконечность спустя Сонгэн услышал, что кто-то открывает дверь. Он дернулся, хотя хотел бы скрыть этот страх. Зашел один из надзирателей, тех, что его или по команде вожака. Второй маячил в дверях, но держал в руках пистолет.

- Слушайся меня, - сказал японец на путунхуа, но с очень сильным акцентом. – Если не слушаться – он тебя не убьет, он прострелит ногу. И перевяжет, чтобы ты не умер. Если будешь слушаться, я завяжу тебе руки впереди. Кивни, если ты будешь слушаться.

Сонгцэн с трудом сел на матрасе. Он не смотрел на японцев, уставился в точку на стене перед собой, слушая угрозы. Он им верил безоговорочно, поэтому кивнул. Японец сдержал слово: он разрезал ножом веревки, затем достал наручники и надел их на Сонгцэна, скрепив его руки уже впереди. После этого в его комнате появилась миска тсампы, бутылка с водой и ведро, а надзиратели снова ушли, заперев дверь.