Неслучайная встреча

Паломники услышали то, что сказал им отец, и их не было видно поблизости - ушли показательно заниматься своими делами, переговариваясь на своем языке.

Сонгцэн лег на спину, когда отец коснулся его плеча. Несмотря на то, что дышать стало лишь немного легче, тело по-прежнему не слушалось, а боль и не думала утихать, Сонгцэн почувствовал, что наконец-то был в безопасности. Он пока не представлял, как будет отсюда выбираться, но отец был рядом, и сказал, что они дождутся матери. Сонгцэн не мог нормально чувствовать свои руки, но подумал о кольце, что все еще было у него на руке. Он подумал, что Яшви волновалась, не зная, где он.

- Спасибо, - тихо произнес Сонгцэн зажмурился, потому что глаза щипало.

Как же его бесило быть таким! Он чувствовал, что готов реветь, как ребенок, от боли, усталости, бессилия, от необходимости быть здесь и в таком состоянии. Он привык быть чуть сильнее, чем от него ожидали. Быть готовым лучше, чем требовалось. Контролировать сердце, силы, нервы, энергию, чтобы все было так, как он считал правильным. А сейчас у него не было ничего. Он с трудом произносил простейшие слова и не мог даже сам почесаться. Он был готов в тот день сгореть от стыда, когда здешний гуру и пожилой мужчина его мыли и переодевали. И сейчас он чувствовал, как обжигающе-горячая слеза скатилась по его щеке, и он не мог спрятать её от отца.

Кэйлаш старался отключить все эмоции, чтобы сосредоточиться на том, что было действительно нужно - поддержанием жизни в сыне и вытягиванию из него ша-ци, которая так мешает ему нормально дышать. Но даже его не самой эмпатичной и эмоциональной натуре давалось с трудом. Сонгцэну было плохо не только физически, но и психологически. Физические ограничения подталкивают к тому, что вместо того, чтобы действовать, ты начинаешь много думать и размышлять. А человек, привыкший именно действовать, зарывается по уши в свои мысли и страхи, которые, подобно зыбучим пескам, тащат его на дно.

- Ты молодец, - постарался приободрить он сына, сделав вид, что не заметил слезу, скатившуюся из его глаза. - Знай, что бы ни случилось, я всегда горжусь тобой и всегда на твоей стороне.

Аспид снова поменял воду, чтобы продолжить работу с негативной энергией. Это было не так просто столько времени делать одно и то же и практически не видеть результата, лишь малые крохи, шаг за шагом. Кэйлаш видел,э по ауре, что энергетические центры стали чуть ярче и ша-ци, коей было все еще много, уходила.

- Где ты, Шэн? - мысленно позвал он тигрицу, глядя на звездное небо.

Сонгцэн не понимал, с чем сейчас была связана похвала отца. Он не делал ничего, он сейчас не мог делать ничего. И здесь он оказался только потому, что по собственной прихоти захотел пройти Кору. Уехал бы домой сразу от Грифов, ничего этого бы не было. Не отпустил бы отряд, возможно, они бы его смогли защитить. Сонгцэн очень плохо помнил, что было перед тем, как он оказался здесь. Он помнил, что его держали где-то взаперти, и понимал, что он откуда-то упал. Что было между тем, как он шел по лестнице наверх в сопровождении надзирателей и тем, как он оказался здесь в окружении паломников, он вспомнить не мог. Его искали и не нашли, он слышал голоса тех японцев.

Отец работал с его энергией, но Сонгцэн сейчас не мог разобраться, что именно тот делал - не чувствовал собственную ауру. Понимал, что не был простужен, что это дало осложнение на легкие, из-за которого он чуть не задохнулся, а сейчас отец делал то, что позволяло ему снова дышать. Держал его энергию своей. И как бы ни хотел Сонгцэн пожаловаться, что ему плохо и больно, он понимал, что отец и так делал все необходимо и возможное, что делать мог.

- Не помню, как упал, - сказал Сонгцэн. - Они искали, эти спрятали.

Произносить слова было сложно, мышцы, которые отвечали за артикуляцию, слушались лишь немногим лучше, чем все остальные. Сонгцэн говорил с отцом на непали, просто потому что так было легче, он не боялся, что паломники что-то подслушают.

- Что в ауре? Я не могу понять, - он прикрыл глаза и перевел дыхание. - Двигаться не могу.

Все было похоже на травму спины, головы или и того, и другого. Лишившись способности чувствовать энергию, Сонгцэн не лишался хотя бы теоретических знаний о врачевании. И он хотел понять, что с ним происходило.

Аспид внимательно слушал сына, отметив насколько тяжело тому дается речь. Мужчина на несколько секунд отвел взгляд от Сонгцэна, проследив за всеми присутствующими паломниками, которые старались слиться с пейзажем местной ночи, но при этом были невероятно любопытными, чтобы идти спать. Он был им благодарен за помощь, за то, что не выдали японцам.

- Еще недавно она была как решето, - усмехнулся аспид на вопрос сына, - Сейчас уже стабильнее. У тебя легкие поражены сильно, и много повреждений по телу. Мать нас найдет и все долечит - из нас двоих она мастер врачевания, как ты помнишь.

Аспид не стал говорить прямо, что Сонгцэн был на грани смерти, когда он его нашел, но сейчас состояние хоть и было тяжелым, но стабильным. Ша-ци все еще было много, но Кэйлаш решил, что на минуту-другую можно отвлечься от нее и дать сыну немного энергии для восстановления организма. Пусть ему станет хотя бы немного, но легче. Постоянная боль убивает психологически, когда ты не в силах что-либо сделать, но готов уже выть на луну, подобно волку. И Сонгцэн уже был явно на грани просветления от этой боли.

- Постарайся заснуть, - не перебарщивая с расходом сил, мужчина снова окутал свои руки свежей водой и продолжил избавлять сына от пневмонии. Скоро должен быть рассвет и надежда на то, что тигрица найдет их.

Аспид видел и чувствовал, что делает все правильно. Все, что может сделать сам. Но чтобы забрать его отсюда его сил точно не хватит, либо пройдет очень много времени. В любом случае, Кэйлаш не планировал оставлять Сонгцэна здесь одного, по крайней мере хотя бы до тех пор, пока он не сможет самостоятельно и уверенно передвигаться. Впрочем, пока тут были интуристы, можно было не волноваться о том, если вдруг потребуется что-то достать.

- Это хорошо, - ответил аспид, в который раз меняя воду.

Он уже чувствовал усталость, которая подкралась, будто незаметная тень. Целый день в поисках и в пути, практически целая ночь врачевания. Тут кто угодно почувствует усталость. Но важное как можно дольше держать контроль за состоянием сына, чтобы во время отдыха быть уверенным, что ему не станет хуже.

- Дайте теплой воды, - обратился он к мужчине, который следил за костром. Потом, парой секунд спустя, добавил, - Пожалуйста.

Несмотря на то, что он маг Воды, пить из местной реки он не стал бы - чего только паломники не оставляют в водах. К тому же, Сонгцэну тоже нужно сделать хотя бы пару глотков.

- Пей, - он поднес к губам сына чашку, которую передал ему местный гуру через какое-то время, - Организм обезвожен, - последнюю фразу он сказал для того, чтобы Сонгцэн даже не думал отказываться.

Сонгцен задремал, как ему показалось на несколько секунд. Но проснулся, снова услышав голос отца, когда тот обратился к одному из паломников. Сонгцэну было неудобно смотреть в сторону костра, поэтому он не знал, кто из них сейчас спал, а кто наверняка с любопытством наблюдал за происходившим. Они не были магами, они просто искали чудес, таких путешественников вокруг Кайласа очень много. Но Сонгцэн думал об этих людях без малейшей иронии: во-первых, на иронию нужны силы, которых не было, а, во-вторых, он был бесконечно им благодарен, потому что понимал, что не дожил бы до встречи с отцом, если бы они его не нашли.

Он приподнял голову насколько смог, чтобы выпить воды. Сонгцэн понял, что чувствовал сильную жажду, которую до этого момента не осознавал. Он пил маленькими глотками, чтобы не поперхнуться и не закашляться, потому что глотать воду было еще сложнее, чем говорить.

Вода была его второй стихией, но сейчас она была только способом справиться с жаждой. Он не чувствовал даже энергию бежавшей рядом реки. Сонгцэн выпил несколько мелких глотков, но все же закашлялся и отстранился от чашки. Он потянулся лицом к плечу, чтобы вытереть оставшуюся на подбородке воду, но даже с этим не смог справиться, потому что боль обожгла спину и шею. Он зажмурился, едва ли не впервые в жизни борясь с желанием выругаться, но затем сказал на английском, обращаясь и к отцу, и к местному гуру:

- Спасибо.