Я буду руками, тебя собравшими

Яшви задумалась. Она практически нигде не была, кроме Покхары, Лхасы и Катманду, а еще в Улан-Баторе, но на этом список посещенных ей новых мест заканчивался. Она уже успела прочитать о многих городах и странах, рассматривала картинки в книгах, журналах в самолетах и на вывесках в больших городах, но раньше никогда не думала о том, чтобы побывать где-то в одном из таких городов, например. Где людей больше, намного больше, чем риса в двадцатикиллограмовом мешке, даже больше, чем в Покхаре, Лхасе, Катманду и Улан-Баторе вместе взятом. Наверное, всем этим людям очень тесно в таких городах.

- Куда мы можно поехать? Куда-то, где мы не были, - эта идея показалась ей довольно интересной, но сейчас Яшви чувствовала себя примерно также, как когда впервые покинула Риван - тогда вопросы о новой жизни бесконечно сыпались из нее, чем она наверняка бесила на тот момент еще для нее Садхира-джи, потому что ей все было интересно, и каждое его новое слово вызывало ряд новых вопросов. Яшви мало знала о мире вне родной деревни, хотя выходить за его пределы было немного страшно поначалу.

- Я бы хотела остаться здесь, - ответила Яшви. Ей было бы спокойнее снова спать здесь, зная, что Сонгцэн рядом, и она может незаметно коснуться его руки ладонью. - Но я не знаю, есть ли у...этих людей еще спальники или одеяла. Утром я спала в том, что дала мне та женщина. У воинов принца Кэйлаша есть свои палатки? Где будут спать твои родители?

- Я думаю, что можно поехать к океану, - сказал Сонгцэн.

Он знал, что Яшви чувствовала воду, и считал, что там, где этой стихии особенно много, ей понравится. И он сам немного побудет Коброй, работая с родной стихией отца.

- У них есть и спальники, и палатки, и я думаю родители уже собираются спать, - ответил Сонгцэн.

Он позвал Кумара, который проходил неподалеку, и попросил у него пенку и спальник для Яшви. Тот ответил, что ее высочество могла отдохнуть в одной из двух палаток, которые принесли они, но согласился и просто выполнить просьбу Сонгцэна. Кобры не работали с Огнем и тибетскими ночами мерзли как простые смертные, поэтому доставшийся Яшви зеленый спальник был очень теплым. Сонгцэн поблагодарил Кумара, который вместе с боевыми товарищами готовился дежурить.

- Я надеюсь, что дня через три-четыре мы и правда выберемся отсюда, - сказал Сонгцэн. - Чтобы хотя бы оказаться в том месте, где можно будет спать, обняв тебя, а не держаться на расстоянии, соблюдая правила приличия.

Океан - это там, где земля соединяется с огромным, немыслимым количеством воды, так что даже представить сложно, сколько воды там на самом деле. Яшви считала озеро Фева огромным, но по сравнению с океаном оно было что крошечная капля. Она думала, что ей там может понравиться. Сонгцэн все время говорил ей о том, что она может чувствовать воду, даже пытался водить ее в купальни, которые она не оценила, потому что вода, заключённая в каменные рамки бассейна, казалась ей неживой, не ее водой. Ей больше были по душе дикие озера, затерянные среди гор, шумные грохочущие реки и бесконечная гладь озера Фева. Но она подумала, что купальням можно дать ещё один шанс. Когда они вернутся. Ведь Сонгцэну в них что-то же нравилось, значит, могло понравиться и ей.

- Ты когда-нибудь был раньше у океана? Там холодная вода? Расскажи.

Яшви поблагодарила одного из людей принца за спальник и пенку, которую расстелила возле пенки Сонгцэна, но все же на небольшом расстоянии, как того бы требовали традиции. Хотя традиции наверняка бы требовали, чтобы Яшви спать ушла в палатку, даже несмотря на то, что они с Сонгцэном были женаты, и за закрытыми дверьми спальни явно не в го играли.

- Это странные правила, - согласилась Яшви. Но их всех воспитывали так, чтобы не задавали лишних вопросов, могло ли быть как-то иначе. - А я тебя даже за руку не могу взять.

- Я никогда не плавал в океане, только видел его с самолета, - признался Сонгцэн. - Но я думаю, что Индийский океан теплый. Нужно будет это проверить.

Не было поводов туда доехать, потому что от Покхары можно было без проблем добраться до многих туристических мест на берегу Индийского океана. Но Сонгцэн в основном жил между Лхасой и Покхарой, не уезжая далеко от Тибета. И только с появлением в его жизни Яшви стал бывать в Монголии - далеко от Непала и Китая.

Строгие правила этикета, велевшие им с Яшви соблюдать дистанцию на людях, никогда прежде не казались Сонгцэну слишком суровыми. Он воспринимал это как возможность сохранять от посторонних глаз отношения, которые касались только двоих. Но одно дело не касаться Яшви, гуляя в саду дворца Королевских кобр и зная, что они могут в любой момент уединиться, и другое находится несколько дней подряд на виду у нескольких людей. Сонгцэн думал, что если бы они оказались сейчас с Лисами, правила были бы совершенно другими. Они были другими и у паломников - он замечал, как тот, кого звали Сережа, иногда обнимал за талию младшую из женщин, когда они сидели у костра, и никого из иностранцев это не смущало. Но в присутствии родителей и воинов клана Коробевских Кобр не следовало злоупотреблять, слишком явно нарушая непальские традиции.

- Мои амбициозные планы на ближайшие пару дней - встать на ноги и дойти до реки, чтобы вымыться, - сказал Сонгцэн. - И тогда наверное можно будет перебраться отсюда в палатку.

- Мы можем поехать туда после того, как я вернусь от Лис? - предложила Яшви. Она не знала наверняка, сколько времени займет сначала поиски боо, а потом и обучение, но это было делом, которое нужно было решить в первую очередь, а потом уже думать об отпусках.

- Вчера ты практически не шевелился, а сегодня уже можешь сидеть и держать ложку, - Яшви уже привыкла к магии, ее окружавшей, но все равно возможности врачевателей казались ей величайшим из чудес. И это восхищало даже сильнее, чем умение Сонгцэна превратиться в льва. Она боялась думать о том, что бы было, если бы они с Бо-джи не успели найти Сонгцэна. Она была обязана ему всем, Яшви казалось, что без Сонгцэна ее жизнь не имела бы никакого смысла. И одна единственная седая прядь была не такой уж большой ценой за то, чтобы продолжать быть рядом с ним. - Я думаю, Бо-джи поэтому хочет, чтобы за документами пошла я, а они с принцем Кэйлашем снова продолжат лечение.

Врачевание отнимало много сил, она уже это успела выяснить опытным путем, хотя руки после похода к реке болели уже меньше. Мать Сонгцэна была опытным врачевателем, но даже она уставала.

Сонгцэн не знал, могли ли родители помочь ему сейчас энергией врачевания. У него уже не было серьезных травм, лишь их последствия. Никакая магия не может восстановить утраченные навыки, ими нужно заниматься самостоятельно. Сонгцэн понимал, что родители за прошедшие два дня сделали невозможное, теперь его восстановление зависело в первую очередь от него самого. Ему нужна была помощь с теми бытовыми вещами, с которыми он все еще не мог справляться, но он должен был самостоятельно делать то, на что уже был способен. Сложнее всего было проявлять терпение и смирение, чтобы не навредить себе спешкой.

- Или хотят следить за тем, чтобы я не наделал глупостей, пытаясь восстановиться быстрее, оставшись без их присмотра, - сказал Сонгцэн, вспоминая, сколько пришлось выслушать, особенно от матери. - Потому что энергия врачевания больше ничего не сможет сделать. Мне нужно, чтобы тело вспомнило, как правильно двигаться.

Он понял, что почти не чувствовал боли, с которой пришлось жить все эти дни. Ныл позвоночник, зудела кожа на спине, неприятное напряжение заливало мышцы, но все это было ерундой, когда можно просто вздохнуть, не боясь почувствовать сломанные ребра.

- Я надеюсь, что документы найдутся. Они были во внутреннем кармане куртки, - добавил Сонгцэн. - Если их там нет, нужно будет добираться в Линь Ян Шо. Я не хочу быть здесь до тех пор, когда смогу выбраться в Покхару в зверином облике.

Слова Сонгцэна только еще раз подтвердили и без того очевидное - что Яшви отвратительно плохо разбирается во врачевании и имеет о нем весьма искаженные понятия, потому что ей казалось, что врачеванием можно исправить что угодно, были бы силы. И что Бо-джи будет достаточно еще пары дней, и Сонгцэн будет такой, как и раньше, до этой злополучной поездки. А оказалось, что это все далеко не так, и что всяких тонкостей было куда больше.

- Или для этого, - согласилась Яшви, подумав, что это тоже могло быть логичной причиной, почему тигрица сама не хочет покидать лагерь. А, может быть, она тоже просто переживала и боялась оставлять Сонгцэна одного. - Потому что меня бы ты все равно не послушал.

Правильно, где она и где Бо-джи. Яшви бы тоже в голову не пришло ослушаться тигрицу в каких-то подобных вопросах, хотя Яшви могла быть очень упрямой и своевольной, если считала вопрос для себя принципиальным.

- Тебе очень повезло с родителями, - добавила девушка. Они были готова ради Сонгцэна перевернуть весь Кайлас, бросив все свои дела, чтобы только его найти. Она одновременно и завидовала принцу, и радовалась за него, потому что сама была лишена такой роскоши. Она пыталась утешать себя мыслью, что ее родители по-своему ее любили, как могли, но, честно говоря, и сама в это верила все меньше.

Хоть Яшви и была уверена, что он не стал бы её слушать, он как раз считал её одним из немногих людей, к чьему мнению он был готов искренне прислушиваться. Хотя в том, что сейчас касалось его состояния, он считал, что понимал больше, чем она. Просто потому что лучше знал врачевание.

- Я очень благодарен и им, и тебе, что вы меня нашли, - сказал Сонгцэн. - Я знал, что Кангринбоче ослепляет прорицателей и не верил, что мне могут прийти на помощь. И я очень боялся, что родителям придется принимать решение, если их будут шантажировать моей жизнью. Поэтому искал бы способ выбраться оттуда любой ценой, даже если бы не Сато.

Он считал, что должен был сделать все возможное, чтобы Кобрам и Тиграм не пришлось выбирать между ним и своими интересами, потому что никогда нельзя идти на условия, которые выставляют шантажисты, какую бы цену ни пришлось за это заплатить. Родители были опытными боевыми командирами, но по тому, как в эти дни они с ним возились, он снова укрепился в мысли, что они бы искали возможность вызволить его из плена живым, даже если бы цена была очень высокой.

- Ты думаешь, они были бы готовы пожертвовать тобой только чтобы это не коснулось кланов? - Яшви в это слабо верила. Она провела с Бо-джи несколько дней, и, хотя та всеми силами пыталась оставаться невозмутимой, и ей это даже удавалось, она не находила себе места. Яшви куда меньше пересекалась с принцем Кэйлашем, но и он сейчас не походил на человека, который легко примет решение в пользу спокойствия клана против безопасности своего сына.

До встречи с Сонгцэном Яшви ничего не знала о кланах и клановой системе, но многое в них казалось ей странным, а ведь она была из маленькой бедной непальской деревни, где все подчинялось неизменным столетиями дремучим традициям. Да, принцы и принцессы восседали во дворцах и резиденциях, могли быть боевыми командирами, вождями и теми, кто вершит судьбы, но, по сути, это было все, чем они отличались от тех, кто продает своих дочерей торговцам людьми. Вопрос был только в цене. Менялась только внешная картинка, а суть...суть оставалась все той же.

Сейчас разговор уходил куда-то, где Яшви все с большим трудом понимала и его и мотивы Сонгцэна. И невольно мыслями возвращалась к шакальему наемнику. Она много раз прокручивала в голове случившееся, пытаясь представить, что могла в той ситуации сделать, но раз за разом приходила к выводу, что ничего сверх того, что она сделала. Она защитила брата. Она могла бы сопротивляться, попытаться бы схватить нож, чтобы им защищаться, но не питала иллюзий - вряд ли бы ушла от наемника живой. Она не могла лишить клан шаманки. Это было ее долгом. Продолжать жить вопреки, а не отдать за клан свою жизнь.

- И каково бы было им потом жить дальше, зная, что они это позволили? - тихо спросила она, не глядя на Сонгцэна, а внимательно рассматривая каменистую землю возле края пенки, на которой лежал младший принц. Она отказывалась верить в то, что единственным вариантом решения проблемы может быть только смерть. Что могут быть ситуации, когда иного выхода нет. Вокруг нее было слишком много мертвых, чтобы относиться к смерти во имя долга как к благородному, великому, торжественному, но все-таки неизбежному злу.

Шагнуть в огонь, шагнуть в окно или пытаться жить той судьбой, которую вам навязывают, что бы вы выбрали? Здесь не было правильного ответа, потому что это был выбор без права выбора. Теперь она это понимала.

Сонгцэн сто раз об этом думал, пока был пленником японцев. Сальные намеки Сато его взбесили, но не они были главной причиной, почему он решился на тот прыжок. Его жизнь ему не принадлежала, ради себя он не имел права принимать подобные решения.

- Мне страшно представить, что бы им пришлось почувствовать, - сказал Сонгцэн. - Поэтому я хотел избавить их от этого выбора.

Если бы он не выжил, это было бы тяжелым испытанием для его близких. Сонгцэн знал, что Яшви, родители, Бо-джи, его Величество его искренне любили. Но, похоронив его как принца, погибшего при попытке побега из плена, они остались бы по одну сторону баррикад. Принимая решение расплатится его жизнью или свободой кланов они бы породили смуту и ненависть как между соклановцами, так и в своей душе, часть которой чувствовала бы себя преданной. Воин должен уметь слушать сердце, оставаясь верным своему клану. Сонгцэн знал, что никогда не спросит ни мать, ни отца, о том, что бы они решили, если бы пришлось. Потому что решение было бы принято в том моменте, когда могла возникнуть эта необходимость. В сослагательном наклонении ответить было невозможно. И незачем. Он выжил, им решать не пришлось. Они успели, Яшви смогла добиться от духов помощи. Судьба, везение или цепочка решений, которые привели именно к этому исходу - неизвестно. Но Сонгцэн считал, что ему очень повезло.

- Я думаю, что иногда нужно просто запретить себе думать о том, что было бы, сложись все иначе, - сказал Сонгцэн. - В конечном итоге есть только то, что существует здесь и сейчас. Мы живы, мы вместе, и скоро мы отсюда выберемся.

Яшви чувствовала, как внутри все сопротивляется словам Сонгцэна. Всю свою жизнь она жила так, как ей говорили другие, принимая все на веру как единственно возможный путь. Когда Сонгцэн выкупил ее и дал в руки эту абстрактную свободу, с которой она не знала, что ей делать, она ощущала себя домашним питомцем, которого выбросили на улицу и который не приспособлен к самостоятельной жизни, а потому верно таскалась за принцем везде, куда он говорил, чтобы не оставаться в одиночестве. До тех пор, пока она не встретила Лис, и они окружили ее тем, чего у нее никогда раньше не было - заботой, безусловной любовью и абсолютным принятием.

Но вместе с этим привили ей категорическую непокорность. Любая попытка навязать ей решение, отличное от ее собственного, воспринималась в штыки, и дело могло дойти до абсурда в желании настоять на своем. Я буду спать рядом с Сонгцэном потому что я так решила, даже если холодно, неудобно, камни жесткие, костер далеко, да и объективно в палатке все-таки лучше.

И его слова, что он хотел избавить своих родителей от сложного выбора для нее звучали буквально как "я все решил за них". Яшви промолчала. Есть огромная разница между "решать за себя" и "решать за других", но для Сонгцэна, похоже, это было почти одно и тоже.

- А от какого выбора ты хотел избавить меня? - она не хотела это спрашивать, честно, но слова сами сорвались прежде чем она успела их поймать.

Сонгцэн понял, что его слова ранили Яшви и, услышав её вопрос, он почувствовал жгучий стыд. Он не считал, что в той ситуации у него был другой выбор, но понимал, что не должен был все это говорить девушке. Он хотел зажмуриться и отвернуться, чтобы сбежать от этого разговора, но все же остановил себя в этом желании, потому что это было бы не честно.

Следующим порывом было защищаться и нападать в ответ. Спросить, какой выбор в той ситуации считала бы правильным сама Яшви. Просто чтобы не чувствовать этот стыд перед ней, сохранив ощущение внутренней правоты. Но Сонгцэн понимал, что по отношению к ней это будет жестоко и несправедливо. Находясь в плену, он думал о том, что, возможно, больше никогда её не увидит, жалея себя, а не сочувствуя Яшви. Которая отправилась на войну с самой Кангринбоче, чтобы его найти и спасти.

- Прости, - сказал Сонгцэн, виновато потупив взгляд.

Третьим порывом было оправдываться. Объяснять, что он достаточно заплатил за это решение страхом и болью, и что рассказывал все это Яшви, потому что только с ней был готов этим делиться. Но и это было неправильно.

- Думая о тебе, я боялся больше никогда снова тебя не увидеть. Но сейчас я не подумал, как прозвучало то, что я сказал. Прости, - снова повторил Сонгцэн, стараясь встретиться с Яшви взглядом.