Если будет день – значит, тени не в счет

- Себя потыкай. Может, найдешь наконец кнопку, которая звук регулирует, - огрызнулся Гийом. Как только Ирина перестала сдерживаться и в полный голос полезла со своими претензиями, она немедленно начала бесить. Гийом же терпеть не мог, когда ему всерьез пытались что-то предъявлять люди, мнением которых он и близко не интересовался и которое никакого веса не могло иметь по определению. Поэтому он тут же абсолютно непедагогично полез ссориться с Ириной в ответ. Вот в тот числе и поэтому преподаватели в Тулузе намертво отсоветовали ему даже смотреть в направлении экзамена на магистра - его огонь пока что был сильнее него самого и обязательно вылезал бы в местах, где требовалось тонкое терпение.

По счастью, Эжен вмешался в ссору прежде, чем она переросла в совсем некрасивый скандал. От брата Гийому хватило бы и одного окрика, чтобы прикусить язык - здесь уже все работало с точностью до наоборот, этим мнением он дорожил и к этим словам был готов прислушиваться. Эжен же неожиданно взялся уговаривать, и этим сильно пошатнул сложившуюся было у Гийома уверенность в том, что его полномочия здесь все.

- Это ты слишком хорошо обо мне думаешь. Меня от экзамена на магистра отгоняли только что не метлой, разве не помнишь? - хмуро отозвался Гийом так же на французском. Но все-таки дрогнул, уступил, доверился мнению брата. И коротко кивнул рассыпавшемуся в бесконечных просьбах Зорану: - Ладно, не паникуй. Попробуем сделать по-твоему. Я постараюсь научить тебя, как взаимодействовать с духами. Но все остальное - не ко мне. Слышишь меня?

Хорошо, что Ирина и Гийом не успели разругаться, - но плохо, что вообще попытались. Эжен предпочел бы, чтобы они как-нибудь нашли общий язык, а не цеплялись друг за друга. Но, похоже, ему этого не светило. Один излишне горячий, плохо сдерживаемый огонь находил на другой, и закономерно начинали лететь искры в разные стороны. И все могло так и остаться надолго.

Переубедить Гийома все же удалось. Правда, дальше осторожного, не обещающего многое "попробуем" он не продвинулся, но и это уже было много. Эжен полагал, что дальше давить на брата бесполезно - лучше уже не будет, а вот сделать хуже можно запросто, заставив его упорствовать еще сильнее. Поэтому Эжен спешно подхватил, чтобы зафиксировать договоренность, пока чье-нибудь неосторожное слово не заставило Гийома спрятаться обратно в раковину и неласково щелкнуть створками: - Со всем остальным можно ко мне. С вопросами по быту в монастыре, с проблемами, с пожеланиями в учебе или просто за советами. Считай, что с этого момента здесь я твой наставник и я за тебя отвечаю. - В этом было, конечно, некоторое своеволие - но, поскольку многих мастеров сейчас в монастыре не было, а у многих из оставшихся и без того забот хватало, Эжен рассчитывал, что ему не откажут, если он вылезет и заявит, что готов заниматься новым учеником. Как будто не так ситуация, чтобы наставниками перебирать.

Огрызаться на Ирину Гийом начал сразу же, без единого предупредительного выстрела в воздух. И рыжая совсем уж было собралась сообщить ему в ответ, что сейчас ткнет ему в глаз, чтобы не выпендривался, а то и сразу чем-нибудь поувесистее и по голове. Но доспаривать через голову Эжена не стала. Вот уж не хотелось при нем выставить себя агрессивной истеричкой. Тем более, что Эжен тут пытался соединить расползающиеся концы, и лезть ему под руку было бы совсем никудышной идеей. Поэтому свое желание встречно выругаться Ирина кое-как проглотила. И крепче обняла прильнувшего к ней Зорана, тихонько успокоила: - Не бойся. Мы тебя не бросим, обещаю. Что-нибудь придумаем. - Ну, вернее, основная надежда была на то, что придумает Эжен. По тому, как Гийом немедленно заупрямился и злобно засверкал глазами, переорать его было бы тяжело.
И мягкие уговоры Эжена действительно сделали больше. Хоть энтузиазма на лице у Гийома и не появилось, он, по меньшей мере, перестал так отчаянно запираться и увиливать. И согласился с тем, что может помочь Зорану разобраться с волнующим его предметом. Ирина победоносно улыбнулась, словно это было и ее заслугой тоже, покровительственно чмокнула Зорана во встрепанную макушку и сказала: - Вот видишь? Выдыхай, заяц, все хорошо, - после чего очарованно покосилась на Эжена. Ей показалось, он согнул Гийома в другую сторону, и ей было очень интересно: это просто наработанный мастерский навык убеждения - или нечто большее? Откуда-то же он этого Гийома притащил, как будто отношения у них были особые, специфические, хоть и пока неясные.

Из короткого диалога Эжена и Гийома ни слова не разобрать, Зоран только понимает, что это, кажется, французский, – и все равно за каждым словом следит с жадным напряжением. Ему настойчиво кажется: ну вот же, сейчас он наконец-то близок как никогда к тому, чтобы у него все сложилось, все снова наладилось. И непонятные способности перестанут отравлять жизнь, и станет понятно, на что, вернее, на кого опираться, и даже, наверное, прояснится, что делать и куда дальше двигаться. Вернее, оно уже проясняется: дальше – учиться в этом странном месте, искать себя среди многообразия местных учений. А там потом видно будет, что со всем этим делать.
Может быть, в случае сложностей он сможет обсудить это с Эженом или даже с той же Ириной. Едва ли они откажут ему в беседе, верно ведь?

И, пока Зоран жмется к Ирине и барахтается в своих тревогах, происходит маленькое чудо. И Гийом всё-таки склоняется к нему навстречу – немного, он уступает всего на шаг, но и этого хватает, чтобы внутри забурлил восторг.
– Я понял! – торопливо заверяет Зоран. Сейчас его, изо всех сил цепляющегося за то, что он еще толком не успел обрести, но уже очень хочет себе, очень легко развести на любые условия, он готов на все согласиться, лишь бы в финале прозвучало "да". Не тревожить Гийома за рамками очень определённой учебы – это звучит хоть и прохладно, но выполнимо. Зоран думает, что он очень постарается. Значит, к Гиойму – спрашивать про духов, к Эжену – с вопросами обо всем остальном, а Ирина... пока неясно, но Зоран думает, если ее спросить напрямую, она не откажет и что-нибудь да разрешит. Очень уж у нее теплые руки. – Хорошо. Я сделаю, как вы скажете. Тогда... как мне обращаться к вам? – ведь здесь, наверное, тоже нужно соблюсти диковинную восточную вежливость.

По мере того, как постепенно отпускает напряжение, все сильнее наваливается усталость и тяжелеет голова. Зоран только сейчас осознаёт, как, оказывается, дико его клонит в сон вопреки всему. И смущенно говорит: – Мне очень хочется спать. Это нормально? Извините, я, кажется, сейчас усну у вас на плече, – последнее – Ирине. Она сегодня очень добра к юноше, но нельзя же испытывать ее благосклонное долготерпение вечно.