Если будет день – значит, тени не в счет

Поначалу Зорану кажется, что ничего важного и нужного не происходит. Что он просто лежит, и старается вслушиваться в матушкин голос, и делает это как-то ужасно долго. И никакого прогресса будто бы нет совсем, несмотря на обнадеживающее начало. Да, у него немного кружится голова, и его слегка тянет в сон – но именно что "немного" и "слегка". Это совсем не тянет на "проваливание", на "погружение", на "выход из тела", о которых они с Гийомом говорили всего несколько минут назад. У Зорана складывается полное впечатление, что он сделал первый шаг и на этом остановился, и завяз намертво.
Черт, как глупо. Боялся не выйти, а оказалось, бояться надо не этого, он и зайти-то не может.

Но отступать некуда, поэтому Зоран продолжает. Что ещё ему остаётся? Он всё так же прилежно вслушивается в постепенно подбирающийся к нему шепот матушки, тешит себя надеждой, что голос становится отчетливее и громче, и настойчивее прежнего отзывается: да, да, я слушаю, я хочу тебя услышать, говори со мной, прошу.
И в какой-то момент голова вдруг становится лёгкой. Совсем лёгкой, какой никогда не была. В недоумении Зоран пытается поднять руку, коснуться лба, потому что голову вдруг всю обметает странным холодом, – и руки своей не чувствует. Встревожено тянется сесть – собственное тело тоже не ощущается, оно какое-то далёкое, словно больше и не его вовсе.
Неужели... получилось? Осторожно, очень медленно, Зоран открывает глаза.

В первый миг ему кажется, что вдруг наступила ночь – нет, что кто-то выключил вообще весь свет в мире, настолько темно становится вокруг. Но глаза быстро привыкают, и Зоран начинает скорее угадывать, чем действительно видеть контуры предметов вокруг. С людьми по-другому. Их действительно видно – но неярко, не до конца, будто наброски белым мелом на черной ткани. У Ирины, в жизни такой яркой, этот "меловой" контур совсем блеклый; у обнимающего ее Эжена – немного более насыщенный. Отчетливее всех видно Гийома – как будто он ближе, как будто до него проще дотянуться. С запоздалым любопытством Зоран оборачивается на зовущий его голос – и его словно бьет по глазам.

Матушка. Такая яркая, будто она одна здесь настоящая, с таким знакомым лицом и плачуще-любящим взглядом, что в горле щемит. Зоран осторожно встает – тело легкое, как мыльный пузырь; делает пробный шаг навстречу – пола под собой не чувствует, он из-под ног выскальзывает мокрым мылом. Матушка зовет к себе, почти что притягивает – мой бедный мальчик, наконец-то ты снова со мной, я тебя больше не оставлю, больше не отпущу – и у Зорана под ее напором все инструкции выскальзывают из головы, и он бредет навстречу послушно и растерянно, не зная, как реагировать и что отвечать.
Но он же не может остаться здесь насовсем, верно?.. Это будет как-то... неправильно...

Когда Зоран растянулся на циновке и закрыл глаза, Ирина разнервничалась хуже прежнего. Собственное бессилие ее злило, вымораживало и бесило. Но сделать она сейчас как раз ничего и не могла. Максимум сидеть на подхвате на случай, если вдруг что-то пойдет не так. И то, на взгляд рыжей, самым полезным вложением с ее стороны было бы, если бы она метнулась за нормальным врачевателем. За хоть за Евгенией, если дополнительных мастеров тревожить не хотелось. Все надежнее бы было.
Ну, и сложнее всего было не дергаться на нервах. Поскольку в происходящем Ирина понимала примерно ничего, она крепко опасалась, что может вылезти, где не просили, что-то вякнуть-брякнуть и сбить процесс, что вряд ли пошло бы Зорану на пользу.
Поэтому она терпела, крепилась и убеждала себя в том, что Гийом сюда не с потолка свалился и понимает, что делает. А он потом вот такое отмачивал. "Как зовут", видите ли. Нашел время спрашивать. Спасибо, что хоть сейчас додумался уточнить эту деталь.
- Охренел? - шепотом взвыла Ирина и рванулась к Гийому, сама толком не зная, что хочет сделать - но, вероятно, от души ткнула бы его рукой или ногой за такие хорошие и своевременные вопросы, если бы Эжен не продолжал держать ее. Все еще горя возмущением, Ирина обернулась к нему, насколько позволяли обхватившие ее руки, и гневным шепотом спросила: - Нет, ну какого хрена?
Потому что сначала забыл спросить, как зовут, - а дальше что? Что еще он так чисто случайно забудет?

Поскольку Эжен в тонких материях шаманизма, как Ирина, понимал примерно ничего - ну ладно, может быть, чуточку больше, потому что кое-что из того, что Гийом периодически рассказывал, все-таки оседало на слуху и задерживалось в голове, - то он сейчас ориентировался только на брата, по его реакциям старался понять, насколько хорошо или плохо все идет. Ну, и готовился быть на подхвате на случай, если от него вдруг что-то понадобится.

Но пока Гийом был спокоен. И ничем не выдавал, что у них есть какие-то неприятности, и как будто бы контролировал процесс полностью. Зато вместо него волновалась и переживала Ирина, и Эжену все так же приходилось следить за ней и держать ее. Даже, пожалуй, крепче прежнего - в какой-то момент она рванулась к Гийому с не вполне ясными, но вряд ли подходящими к моменту намерениями, и допускать этого не стоило.

- Тише, - настойчиво попросил Эжен, не позволяя Ирине оторваться от него. Кратко оглянулся через плечо, чтобы ответить брату: - Зоран. Его зовут Зоран, - и снова полностью обернулся к девушке, полностью уделяя внимание ей как своей зоне ответственности. Ирина выглядела взволнованно-раздраженной; стараясь унять это раздражение, Эжен погладил девушку по рыжим волосам и пообещал: - Все будет в порядке. Не переживай. Если вдруг что-то пойдет не по плану, мой брат обязательно нам скажет, чтобы мы могли вмешаться и помочь. Но пока у него все под контролем, видишь? Так что давай не будем ему мешать, ладно? Прошу тебя.

Гийому было не до того, чтобы обращать внимание на выходки рыжей. Ему надо было проследить за тем, чтобы у юноши все сложилось как следует при первом погружении в мир духов. Отвлекаться на выкрики Ирины он просто не мог себе позволить, чтобы ничего не упустить. Поэтому Гийом всецело положился на то, что этим займется брат и не позволит девушке ничего испортить. Сам же он осторожно, легко положил пальцы на запястье Зорана, настроился на лихорадочное тепло кожи, на торопливое биение пульса, чтобы следить за состоянием ученика и быть готовым вмешаться в случае нужды.

Начало было очень многообещающим. Зоран погрузился на нематериальный план очень быстро, нырнул туда, как игла сквозь ткань. Это заставило Гийома еще раз машинально подумать о том, что юноша, похоже, очень талантливый и что в руках хорошего наставника он обещает вырасти в весьма сильного шамана. А потом дело начало портиться. Гийома закололо чужим замешательством, чужой растерянностью. И это с высокой долей вероятности означало, что, столкнувшись с духом по ту сторону, Зоран всё-таки оказался не готов, и от неожиданности у него из памяти повылетали все инструкции, и теперь он терял контроль над ситуацией.

Ну, Гийом здесь примерно на такой случай и сидел.

- Зоран! - позвал он и едва уловимо подался вперед. Ворваться в чужой транс он не мог - но мог тянуться к юноше, к растерянно трепещущей теплой искорке чужой души, и именно это и делал, чтобы его голос четче достигал Зорана, не размазываясь по дороге. - Зоран, возвращайся. Развернись и иди назад. Мы тебя ждем. - Гийом старался и звать, не теряя концентрации, и одновременно просчитывать варианты, как действовать, если этот зов не поможет. Впрочем, ему скорее казалось, что запасной план действий все же не понадобится. Было у него в отношении Зорана какое-то хорошее предчувствие.

Как, оказывается, в этой темноте гремит его собственное имя. Грохочет сильнее, чем раскат грома.
Поначалу Зоран, совсем растерявшись, только ползет потихоньку на зов матушки. И все кивает: да, да, она не отпустит, он останется, это будет чудесно, именно так чудесно, как она обещает. Но оклик, вдруг раздавшийся сзади, поражает, как удар молнии, так, что даже сердце испуганно пытается выпрыгнуть из груди. Может ли оно так сделать здесь, в этом тёмном непонятно где, опасно похожем на пустоту? Можно ли считать, что у него здесь вообще есть сердце?

Оклик заставляет его дернуться и оглянуться в поисках того, кто окликнул. И сразу как-то проясняется в голове: точно, это голос Гийома, нужно вернуться к нему. Вернуться, а перед этим... да, точно, сказать об этом матушке.
И Зоран поворачивается обратно, прокручивая в голове инструкции, которые наконец вспомнил, полный решимости второй раз не ошибиться и выполнить их в точности.

– Прости. Но я не останусь, – как можно тверже говорит он матушке в глаза, старается вспомнить слова, которые предлагал Гийом, потому что собственные слова вязнут как в болоте и находятся очень медленно. И собственный голос звучит странно, словно в бочке. – Я... приду не раньше, чем настанет мое время. Пока мне нечего здесь делать. Я ухожу, прости. – И он разворачивается, стараясь игнорировать матушкин разочарованный крик, и начинает медленно идти обратно. Вернее, туда, где он полагает это "обратно" – Гийом сказал, нужно идти от матушки, и Зоран старается выполнить это указание, как его понимает.

Каждый шаг дается с трудом. Ноги как будто вязнут в темной пустоте, и за плечи хватают ледяные ладони, тянут обратно. Но Зоран упорно продолжает двигаться вперёд – у меня есть на это силы, я сильнее, я справлюсь. И постепенно тяжесть соскальзывает с плеч, отступает.
Вместо этого перед Зораном вдруг вырастает огромная змея.
Он не успевает даже вскрикнуть – змея набрасывается на него, вцепляется клыками. И пронизывает в первую очередь даже не боль, а леденящий ужас. Зоран бестолково дергается, пытаясь вырваться, и, кажется, проигрывает эту внезапную схватку начисто – и сам не понимает, как вдруг вываливается обратно в реальный мир, к ожидающему его Гийому, всхлипывая и задыхаясь: – Змея! Там змея, да она же... разорвала меня!

Ирине и хотелось бы, тьфу-тьфу-тьфу, сказать, что все идет хорошо, но беда была в том, что она вообще не понимала, что, как и куда идёт. И ориентировалась в основном на одного только Гийома: пока он сидит спокойный и ни фига не делает, значит, наверное, в порядке всё, всё как надо. А потом Гийом в какой-то момент вдруг встрепенулся, начал звать Зорана по имени и настаивать, чтобы тот возвращался - как будто паренек сам без этого не мог запомнить простую инструкцию, - и здесь Ирина, увидев в этом тревожный признак, и сама обеспокоенно затрепыхалась в руках у Эжена.
- Что? Он все испортил? Все плохо? - напряженно зачастила она. Единственное, на что ее хватило - задавать вопросы шепотом, на случай, если все-таки дела идут более-менее в рамках плана, чтобы не испортить их своими выкриками. И ее попытки вырваться из рук Эжена были достаточно вялыми для того, чтобы Эжен мог удержать ее, если считал это нужным. А потом Зоран начал болезненно вскрикивать сквозь забытье, затем и вовсе рывком пришел в себя с уже отчетливыми крикам и плачем - и Ирина метнулась к нему уже напролом, игнорируя любые попытки ее удержать.
- Что случилось? Где болит? - вскрикнула она, подлетая к Зорану и опускаясь рядом на колени. Внешне он "разорванным" не выглядел. Ирина крепко обняла его, прижала к себе, погладила по голове, успокаивая: - Все хорошо, заяц, все в порядке. Вот же, ты к нам вернулся целый. Ты молодец, ты просто умница! - но как будто ее слова большого влияния не оказывали. Тогда поверх головы Зорана Ирина воткнула в Гийома гневный взгляд и яростным шепотом вопросила: - Вот что ты натворил? Какая еще змея? Что у вас там, блин, произошло?

Поначалу, после того, как Зоран согласился довериться Гийому и последовал его инструкциям, Эжен уж было полагал, что все самое сложное они прошли, а дальше дела более-менее выйдут на накатанные рельсы. На деле оказалось, что все несколько сложнее. Что у Зорана в какой-то момент, судя по всему, возникли проблемы, и как только Ирина это считала, она немедленно задергалась в попытках броситься ученику на помощь.

- Тихо. Не паникуй раньше времени, - строго попросил Эжен и крепче прижал Ирину к себе - впрочем, лишь самую малость. Девушка хоть и отчетливо тревожилась, но вместе с тем так же явственно помнила о том, что может помешать в неподходящий момент, и вырывалась не слишком активно, и даже беспокойство свое выражала шепотом. Эжен так же негромко напомнил ей, что они здесь не одни и с ними человек, который гораздо лучше них разбирается в том, что происходит: - Если наша помощь будет нужна, Гийом нам об этом скажет. Да?

Благо, до этого не дошло. И Зоран через некоторое время пришел в себя - испуганный и несколько заплаканный, но в целом как будто живой и здоровый. И все-таки, с учетом тех панических фраз, с которыми он пришел в себя, Эжен счел нужным уточнить, подходя ближе: - Ну, а как ты себя чувствуешь в целом? В порядке? - Впрочем, последняя фраза предназначалась скорее Гийому. Ему было виднее, насколько "в порядке" то, что Зорану примерещилась агрессивная змея.

За своими попытками выкликать Зорана обратно Гийом в то же время не переставал следить за общим состоянием юноши, в основном за душевным. И поэтому продолжал смутно чувствовать отклик чужих эмоций: вот развеялась растерянность, когда Зоран вспомнил, что делать, вот появилось тяжелое напряжение - это, вероятнее всего, отозвалось прямое противостояние с духом близкого человека и попытка отказать ему.

А потом шквалом накатили ужас и фантомная боль.

В каком-то смысле это было правильно, и они быстро схлынули, отпустив Зорана и оставив после себя только испуг да немного слез. И от Гийома теперь требовалось только успокоить юношу да объяснить, что произошло. И более того, первую задачу с него по большей части сняла подлетевшая Ирина. Она, скорее всего, справилась бы здесь гораздо лучше него самого, поэтому Гийом даже не пытался вмешаться или, тем более, отогнать ее.

- Это страшно, но нормально. Даже в какой-то степени хорошо, - сказал Гийом. С эмоциональными утешениями у него было весьма так себе, так что он посчитал здесь более правильным подчеркнуть, что ничего ужасного не произошло и все в норме. - Если к шаману во время инициации приходит подобный образ, похожий на смерть, читать его надо совсем по-другому. Как перерождение. Это значит, что мир духов тебя принял, и теперь пересекать его границу по своей воле тебе будет проще, вот и все. Не переживай. Все сложное кончилось. Теперь только отлеживаться и ждать, когда пройдут последние симптомы инициации. Лучше здесь не форсировать и врачеванием не лезть, - предупредил он на всякий случай. А то Ирина, кажется, могла бы. - Само пройдет. А ты молодец. Отлично справился.